1965 (germanych) wrote,
1965
germanych

Обратная связь



В моём журнале, которому в сентябре уже стукнет 10 лет, много всякого понаписано. Кому-то мои заметки нравятся, кому-то не нравятся. Но точно никто не может упрекнуть меня в том, что я занимаюсь копипастой. Так что хотя многие фотографии, естественно, мною взяты из разных источников, но в целом все материалы – мои, оригинальные. Я вообще не считаю нужным перепечатывать (как можно было бы сказать, если бы это был бумажный журнал) чужие материалы. Но вот тут меня зацепил один рассказа, который я воспроизведу практически полностью. Но сперва некоторое предисловие.

Некоторое время тому назад в журнале у zina_korzina я увидел картину «Прощальный взгляд», которая вынесена в титул к данному посту. Зина вообще последнее время много пишет про соцреализм. Мне соцреализм особо не нравится. Но всё равно почитать интересно. Так вот, картина. Я её раньше никогда не видел. А вот тут в журнале увидел и – не забыл. А потом вдруг нарвался (как всегда – прыгая с пятое на десятое) на историю этой картины. Поскольку нижеследующий рассказ (художественный), напрямую связан с этой картиной, я очень кратко изложу историю создания. А уж полнее это будет сделано в рассказе.

Итак, картина «Прощальный взгляд» написана в 1982 году русским художником Геннадием Добровым. Репродукция этой картины была опубликована в конце 80-х прошлого столетия в журнале «Трезвость и культура». В этом же номере впервые в СССР официально была опубликована поэма Вениамина Ерофеева «Москва – Петушки».

Про эту картину некий любитель советской старины написал следующее: «Вот он – кухонный сиделец, обиженный советской властью, вот он, диссидент и борец с режимом…» С чего этот человек сделал вывод, что изображён именно диссидент и борец с режимом – не понятно. Просто есть некоторые люди, которые во всех неприятных субъектах обязательно видят олицетворение образа своих врагов. Ну если опустившийся пьяница, то, понятно – он не может совпадать с тобой по воззрениям на жизнь, а может быть только твоим антагонистам. Но в данном случае, как мы увидим далее, тут всё, можно сказать, ровно наоборот.

Позировал для картины Геннадию Доброву его друг, поэт и переводчик Вячеслав Ананьев. Вот здесь на фото запечатлён процесс создания полотна в мастерской художника:



Вот так Вячеслав Ананьев выглядел в 1985 году, т.е. через три года после написания картины:



Ну а вот тут Вячеслав Ананьев (слева) в гостях у Геннадия Доброва (справа) уже в наше время (около 2011 года):



Эти фотографии я дал просто для того, чтобы, так сказать, поближе познакомиться с действующими лицами. Чтобы нижеследующий рассказ был подан более атмосферно, что ли. Автор рассказа – Евгений Попов. Насколько я понял, он знал и художника, и того, кто позировал – и саму историю, которая лежит в основе картины. Судить, что Евгений Попов досочинил, а что правда – не берусь. Судя по всему, самая последняя фраза – вымысел. Изменены имена героев и несколько изменено изображённое на картине (рассказ всё-таки является художественным, а не документальным). Ну а всё остальное… Впрочем, судите сами.


Рассказ называется «Обратная связь». В нём я пропустил некоторую вводную часть (примерно 15% от всего объема рассказа), в которой герой шествует через советскую Москву к новому зданию ЦДХ на Крымской набережной (напротив ЦПКиО им.Горького). Герой идёт на выставку какого-то маститого художника. Далее, текст рассказа.

* * * * *

Причесавшись перед громадным зеркалом, герой поднялся на второй этаж, где громко жестикулировали, толкуя о картинах, развешенных по стенам, какие-то люди художественной наружности.

Герой поискал глазами, но все лица почему-то были совершенно чужие. Изумившись, он хотел сосредоточиться, чтобы осмыслить этот странный факт отсутствия на вернисаже знакомых и друзей, но не успел этого сделать, ибо к нему подошел невысокий человек в приличном зеленом костюме, цветном галстуке и сверкающих, пахнущих сапожным кремом оранжевых лакированных полуботинках. На голове у него не было лысины, каштановые волосы его не тронула седина, хотя на вид ему уже стукнуло лет 48, а то и все 52. Не исключено, что он красился иранской хной. Зубы у него были целые, но мелкие, мышьи, губы тонкие, нос прямой, глаза каплевидной формы. Он кого-то явно напоминал нашему герою, но тот, обладая нулевой зрительной памятью и не узнав однажды на улице свою троюродную сестру Анюту, старался не думать об этом сходстве и вопросительно глянул на подошедшего — чего, дескать, надо, браток?

— Нравится? — напрямик спросил незнакомец, протягивая ему руку.

— Я ничего не знаю,— осторожно отозвался герой, пожимая ее, слегка влажную.

— А что вы можете сказать о картине Парфенюка «Обратная связь»? — продолжал допытываться незнакомец.

— Не слышал, не знаю,— сказал герой, и они подошли к полотну размером 1,4 на 2 метра, выполненному масляными красками по грунтованному холсту.

— Немного об этой картине,— снова заговорил незнакомец.— Посмотрите, как она блестит, как она замечательно исполнена. В дверях трехкомнатной малогабаритной квартиры с высокими потолками стоит красивая женщина с лицом, умытым слезами. В одной руке она держит саквояж, другой сжимает пухлую ручонку малютки-дочери, которая не плачет лишь оттого, что не понимает еще трагичности всего изображенного на картине. На столе, крытом цветной вязаной скатертью, лежат два предмета — длинная записка и ключи от квартиры, показывающие, что красивая женщина покидает эту квартиру навсегда. Плотные шторы, тюлевые занавески, и можно легко догадаться о содержании записки, поскольку адресат ее валяется тут же рядом, на диване, мертвецки пьяный, одной рукой ухватившись за горлышко полупустой водочной бутылки, а в другой зажав отвратительные кузнечные клещи, которыми он собирался мучить женщину, прежде чем впасть в забытье. На полу расположены еще бутылки: из-под пива, портвейна, виски, свидетельствующие, что человек этот пил в одиночку, и не один день. Женщина, таким образом, исчерпала предел своих возможностей и, считая мужа неисправимым, уходит от него навсегда. Только так следует понимать картину! Ведь верно? Ведь правда?

Он заглядывал герою в глаза, и герой попытался избавиться от незнакомца, но тот, с неожиданной силой вцепившись ему в локоть, увлек собеседника в сторону, пришептывая, приседая и оглядываясь.

— Так вот,— сказал он.— И этого мужчину, и эту женщину я хорошо знаю. Женщину зовут Лилиана Петровна, ее мужа — Модестом Ивановичем. Оба они русские, беспартийные, имели высшее образование, воспитывали малютку и свято верили в прекрасность жизни. Кабы видели вы, сколь хорошо было им в их трехкомнатной кооперативной квартире общей площадью 45 квадратных метров с высокими потолками, раздельным санузлом, девятиметровой кухней, встроенными стенными шкафами, лоджией, вместительной прихожей, в квартире одной из двадцатиэтажек местности Ясенево на юго-западе Москвы, где живет множество хорошего народу, любуясь видами, открывающимися из окна, дожидаясь, когда протянут из Беляева метро. Малютку водили в садик и музыкальную школу. Они приобрели за 5430 рублей автомобиль «Запорожец» и медлили с покупкой цветного телевизора, веря в грядущее снижение цен, неоднократно ездили отдыхать в Крым, Прибалтику, Западную Украину, по мере наличия свободного времени бывали в кино, театрах, слушали хорошую музыку, посещали выставки и вернисажи. Модест Иванович вышел из простой семьи русских бакинцев, и работа его была связана с компьютеризацией оптического стекла, отчего он неоднократно ездил в служебные командировки — Тбилиси, Вильнюс, ГДР, Вьетнам, Болгарию, откуда привозил различные сувениры и вещи для семьи, экономя деньги и валюту, ибо он после покупки автомобиля практически никогда ничего совершенно не пил, за исключением лимонада и пепси-колы новороссийского производства, подчеркиваю это специально! Лилиана Петровна любила иной раз побаловаться на ночь рюмочкой мятного ликера или небольшой дозой мягкого душистого коньяка, но исключительно этим всегда и ограничивалась, а на обедах и вечеринках пила одно шампанское, два, три бокала, не более. Ну, может, иногда четыре или пять...

И художник Парфенюк, автор этой картины, тоже понравился им с первого взгляда. Веселый, общительный, седовласый, с громадной черной бородой, носился он вихрем, как пламя, в своей ярко-рыжей замшевой куртке по какой-то выставке, где они и познакомились. Слово за слово, они оказались соседями по микрорайону, он стал бывать у них и однажды завел неожиданную беседу об алкоголизме, сколько бедствий несет водка народу, после чего предложил им позировать для новой работы, суть которой заключалась в том, чтобы средствами живописи вскрыть этот социальный нарыв, поставить еще один барьер на пути зла, дать злу решительный бой на его же территории. Супруги сначала сильно смутились. У Модеста Ивановича защемило на сердце от нехорошего предчувствия, но, будучи людьми интеллигентными, они горячо одобрили, приняли и оценили замысел мастера, тем паче что прекрасно понимали: нужно помочь человеку, такую работу нелегко будет пробить, ибо не перевелись еще у нас, к сожалению, любители подстраховаться, подлакировать действительность, уйти от социального анализа, спрятаться за чужую спину, запретить, и баста, хоть трава не расти, как будто пороки и зло исчезнут сами собой! Эти люди, я считаю, не выполняют своих прямых обязанностей, возложенных на них государством, и даром едят отпущенные им хлеб и икру, не помогая, а мешая воспитанию народа, и особенно нашей молодежи, которой принадлежит будущее. А у Лилианы Петровны и Модеста Ивановича между собой почти никогда не было конфликтов за редким исключением, как, например, однажды, когда Модест Иванович, сидя у телевизора и наблюдая, как на Западе опять чего-то украли, рабочие несут куда-то доски, холодно, сумрачно вокруг, в шутку сказал, что подлинным несчастьем для веселых русских мужчин стали легковые автомобили. Ведь люди уж не поют «Хаз-Булата», не клянутся в вечной дружбе, не поверяют никому своих задушевных секретов, а лишь злобно сидят в углу застолья, дожидаясь, пока их жены кончат спиваться. Лилиана Петровна вспыхнула и ломким голосом сказала, что разведется с ним, хотя его шутка не имела к ней совершенно никакого отношения. Модест Иванович, твердо зная это, тоже рассвирепел, но вскоре поостыл и написал жене шутливые извиняющиеся стихи: «Не хочу разводиться, не хочу расставаться, я пошел «заводиться», я пошел запрягаться»,— после чего мир тут же был восстановлен.

И они провели всей семьей немало волнительных вечеров с художником, прежде чем картина была готова. Когда это наконец случилось, Парфенюк позвал их в свою мастерскую, расположенную в Копьевском переулке около Большого театра, торжественно стянул с мольберта плюшевое покрывало, и вся семья: Лилиана Петровна, Модест Иванович, малютка — предстала сама перед собой в том именно виде, каковой мы с вами только что видели. Парфенюк сиял, малютка, еще не понимая ничего, лишь лепетала «мама, мама», играя тяжелыми кистями покрывала. Лилиана Петровна вздрогнула, и у Модеста Ивановича вновь защемило на сердце, хотя все они были рады несомненной удаче художника.

Поздравляли его, жали руку, кушали осетринку, пили шампанское. Когда присутствующие раскраснелись, художник подарил моделям великолепно выполненную копию картины, но не в этом дело...

А в том, что с того самого дня, когда появилась на свет «Обратная связь», все они стали сильно задумываться и мысли их улетали далеко не только от прекрасности жизни, но и вообще от светлого пути. Их души, подобно сыру «рокфор», вдруг стал точить какой-то незаметный зеленый червь сомнения, нигилизма, престранного отношения к пространству и времени, месту и действию. Я, простой человек, не берусь вникать в причины этого загадочного явления но факт остается фактом: что-то со звоном треснуло в монолите их складной жизни, и двигатель их семейного счастья заработал с перебоями, прежде чем окончательно заглохнуть.

Странноват стал и сам Парфенюк. Он до самого конца выдержал тяжелую борьбу с непониманием полезного замысла и воспитательной роли картины, выстоял, победил, но в конце процесса выстаивания тоже как бы слегка надломился, как хрупкая полевая былинка. Нельзя сказать, что он стал пьяницей, но все чаще стал Парфенюк употреблять в разговоре нехорошие слова, посмеиваться неизвестно над чем. Однако крепкая, здоровая натура выходца из народа взяла свое, и он сумел усилием творческой воли победить возникший недуг. Парфенюк добровольно уехал на строительство БАМа и теперь уже который год работает там, создавая коллективный портрет стройки века, отчего и нет его сегодня здесь, на вернисаже. Гораздо хуже закончилось прямое соприкосновение с искусством у некогда счастливой семьи. Лилиана Петровна, соблазненная подлецами-сионистами, покинула СССР ради государства Израиль, подросшая малютка ныне снимается в США в полупорнографических фильмах про изгнание дьявола, а Модест Иванович разлюбил свою работу и, оказавшись в полном одиночестве, обязанности свои выполняет плохо, все поглядывает на часы, дожидаясь конца рабочего дня, чтобы лететь в свое опустевшее Ясенево. Где, наполнив чашу лимонадом или пепси-колой новороссийского производства, часами глядит на копию «Обратной связи», не произнося ни слова. Начальство, видя его нерадение, дало ему бесплатную путевку в санаторий, но он уже не был в силах прислушиваться к мнению коллектива, и коллектив махнул на него рукой. Уж больше не посылают его ни в ГДР, ни в Болгарию, что, на мой взгляд, является громадным пробелом в воспитательной работе, ибо никогда нельзя терять надежды, что каждый человек рано или поздно исправится. Да он и сам туда не хочет — любая заграница слишком живо напомнила бы ему, как подло и непонятно поступила Лилиана Петровна с ним и нашей Родиной. Она конечно же и его туда тащила, в эти так называемые сионистами «райские кущи», но у ней ничего не вышло, и Модест Иванович, чтобы оплатить им визы, продал «Запорожец», трясется теперь в автобусах, его топчут в метро, а вещей они ему почти не посылают.

Вот какова, товарищ, оказалась эта самая «Обратная связь»! Что ж, полотно Парфенюка сейчас в фаворе, о нем много спорят, пишут, но Модест Иванович твердо знает: возможно, эта картина еще исправит множество алкоголиков или людей, склонных к водке, но она уже сгубила свою натуру, то есть самого Модеста Ивановича и его распавшуюся семью. И следовательно, это — плохая картина! И не исключено, что люди, запрещающие подобные картины, действуют совершенно правильно, для всеобщей пользы! Это — хорошие люди! — так теперь считает Модест Иванович, попивая свой ясеневский лимонад, и я с ним полностью согласен, отчего и пришел сюда сегодня. А если вы мне не верите, я могу показать вам свои документы, из которых явствует, что, беседуя с вами, я не погрешил ни единым словом ни против Истины, ни против Правды, ни против Бога!..

— Верю я вам, верю,— сказал герой, брезгливо отстраняя безумного, и продолжая оглядываться.— Ну, точно,— с досадой вырвалось у него,— как говорится, шел в комнату, попал в другую.

И действительно, вернисаж Лошкарева, куда герой был лично приглашен художником, проходил в совершенно другом помещении этого обширного Дома. У Лошкарева все выглядело по-иному. Дискретно сияли фотовспышки. Курился дымок американских сигарет. Пузырилось в бокалах ледяное шампанское. Знаменитости, ничуть не чванясь, бродили по выставке, образовывая живописные привлекательные группы, похожие на цветы. Лошкарев был, как всегда, скромен, невнятен, но глаза у него сияли, как у волка,— выставком закупил три его работы: «Композицию № 2», «Воспоминание о НЛО» и «Сиреневую сирень». Праздник шел своим чередом. В какой-то момент герой задумался, посмотрел в громадное окно и увидел бедного давешнего рассказчика, который, съежившись и подняв воротник демисезонного пальто, оставляя на свежевыпавшем снегу четкие следы своими лакированными полуботинками, шел прямо к дымящейся, черной полынье Москвы-реки.

Хорошо жить в СССР, только иногда очень грустно. Скорее бы перестройка...

Источник рассказа: rulibs.com/ru_zar/prose_contemporary/popov/

Tags: История, История в фото, Совдепия
Subscribe
promo germanych march 11, 2010 03:39
Buy for 100 tokens
Учитывая, что за читателей блога становится всё больше и больше и многие не читали весь цикл с начала, решил собрать основные статьи цикла «Совдепия» в одном посте. Это далеко не всё, написанное по теме, но, на мой взгляд, наиболее интересное. 1. Воспоминания о Совке Первая…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments