1965 (germanych) wrote,
1965
germanych

О музыке и не только. Армия.


Источник фото: 
shanson-plus.ru

Продолжение.
Предыдущее:
germanych.livejournal.com/222993.html
Всё целиком: тег «Музыка»

Поезд шёл на Восток. Перед глазами проносились названия из учебника географии. Уральские горы, Иртыш, Обь, Енисей, Ангара, Байкал… Сутки проходили за сутками. Делать было абсолютно нечего. Только смотреть в окно. Мы сразу же пропили всё, что только можно было пропить. Деньги, часы – проводники с охотой принимали всё и меняли на огненную воду. Некоторые солдатушки стали пропивать обмундирование. Я как-то побоялся. Потом мучительно корил себя за это. Ибо практически сразу же по прибытии в часть всё обмундирование – парадка, шинель, бушлат и т.п. – испарилось. Вот тоже особенность Советской Армии. Шинель и парадку выдавали в самом начале на все два года службы, а домой дембель, вишь, хотел ехать исключительно в новом. А где его взять? Да где же ещё, как не у молодых солдат? Потом молодые солдаты, став дедами, точно также отбирали новую форму у следующих молодых и так до бесконечности.

Россия, если с Сибирью вместе – огромная страна. Вообще, возможно для познания того, что такое Россия, стоит проехать с Запада на Восток в общем вагоне, получая буханку хлеба и банку рыбных консервов в сутки на двоих, выбегая на станциях и полустанках, чтобы выклянчить у старушек традиционную варёную картошку и малосольные огурцы. Жрать хотелось отчаянно. И вот когда четвёртые сутки сидишь с пустым желудком, тупо глядя в окно на тайгу и час проходит за часом, а ни одного населённого пункта не видишь, тогда понимаешь – какая она, Россия. И когда своим глазами видишь ещё закованный в подтаявший воле берега лёд Байкал, понимаешь, откуда взялись строчки про священный Байкал. Поражает. И завораживает. И настраивает на что-то такое торжественное. Особенно когда весь вагон до верху набит такими же как ты молодыми ребятами в хэбухах и сапогах, которые не по своей воле едут чёрт его знают куда и не знают, что там будет. Какое оно – Забайкалье?

Забайкалье, надо отметить, очень красивое. Особенно если это золотая осень и ты удрал из наряда по КПП и бредёшь один по тайге, утопая сапогами в опавшей листве, наслаждаясь одиночеством и свободой, и упиваясь глубоким синим небом над головой. Особенно если с мая по сентябрь до этого ты провёл в унылой забайкальской степи возле китайской границы, где тебя жрали вши; где воды на сутки доставалось пара кружек; где не было даже прапорщиков, потому что какой дурак по доброй воле пойдёт служить в такую дыру; где отправляя в наряд патрульных младшего призыва, дежурный по части выдавал к автомату пустой рожок, приговаривая «дай вам патроны, вы же друг дружку перестреляете»; где убийство солдата солдатом было делом редким, но не шокировало (поскольку все молчаливо понимали кого и за что), и где, наконец, в подземном командном пункте и возле станций мы защищали Родину. «Кто не был, тот будет, кто был – не забудет…»

Подробно описывать, что представлял из себя «чёрный батальон», куда я и несколько моих сослуживцев из елецкого полка были отправлены служить сразу после прибытия в Читу, это надо книгу написать. Безречка. Кто там был в те времена, тот знает о чём это. Но к музыке это отношения не имеет. К счастью, осенью я был переведён в учебный центр бригады непосредственно под Читой. Там и прошёл второй год моей службы. Подробно останавливаться на деталях не буду. Было хорошее, было плохое. Но в целом, по сравнению с боевым батальоном, служить было весело. В самоходы в Читу я гонял постоянно. Приписали меня к т.н. объединённым ремонтным мастерским. Это было место, где ремонтировалась боевая техника со всей бригады, а попутно делались светомузыки и ремонтировались телевизоры для офицеров бригады.

Поскольку никто не мог придумать, чем занять механика АСУ 3 класса, так как такой техники в Центре просто не было, я был на вольных хлебах. Надо нарисовать плакаты об угрозе натовской агрессии – это я. Надо помочь развернуть, а потом свернуть законсервированную РЛС – снова я. Надо поехать зимой в тайгу, чтобы при минус сорока снять с расконсервированной станции токосъёмник и увезти его – снова без меня не обойтись. Ну и конечно наряды. Поскольку сержантов в Центре было мало (как ни странно), а я был ефрёйтором (звание в тех местах смешное), в наряды я ходил дежурным по роте и даже дежурным по столовой (что, вообще говоря, Уставом запрещено). Зато никто лучше меня и моего друга Виктора Шестакова (будущего лидера культовой томской группы «Дети Обруба») не знали Устав внутренней службы. Даже офицеры Устав практически не знали. Чем мы неоднократно пользовались. Солдатушки нередко обращались к нам за советами и мы находили в Уставе нужную статью, которая поясняла, почему тот или иной офицер не имел право наложить то или иное взыскание. Мы были, так сказать, «книжниками». И вообще друзьями не разлей вода. И, между прочим, до сих пор друзья (я писал уже как мы однажды рисовали стенды).

Кроме меня в части москвичей не было. И вообще не было никого западнее Томска. Хотя нет, вру. Были ещё ребята из Навои в Узбекистане. Все русские. Работали специалистами на каком-то там военном комбинате. Имели бронь. Обзавелись семьями. Нарожали детей. Им уже по 25-26 лет стукнуло и про армию они думать забыли. И вдруг – бац – 1984 год. Нехватка призывников. Всюду бронь поснимали и с навоинского их комбината тоже. И отправились они служить. Неприятно конечно, когда тебе 26 лет, а тебя 19-летний «котёл» гоняет. Обидно. Но потом они стали самыми настоящими «дедушками». Впрочем, не о них речь.

Мы ведь о музыке беседуем. В Центре я конечно же был главным гитаристом. Даже нечто вроде кружка по обучению игре на гитаре организовал. Многие хотели научиться. А что ещё а армии делать? Самым запоминающимся моим учеником был некто по кличке Глагол, полгодом старше меня призыва. Глагол имел внушающие габариты, а лицом походил на типовых персонажей с картин художника Василия Шульженко. Глагол работал на лесопилке и его руки плохо подходили для музицирования. Но ему хотелось. Ну отчего бы не показать пару блатных аккордов? Глагол исправно кряхтел, пытаясь заставить свои негнущиеся пальцы взять первый блатной аккорд. Пальцы не слушались, но Глагол не сдавался. Через некоторое время пришлось это занятие бросить. По уважительной причине. Однажды Глагол на лесопилке циркулярной пилой случайно отпилил себе три пальца на руке. После чего не только об обучении игре на гитаре, но даже о дальнейшей службе пришлось забыть. Глагол очень горевал, когда его комиссовали. Мы ему сочувствовали. Это в самом деле большое горе – быть комиссованным накануне дембеля и вернуться домой не пойми кем.

Однажды – если память не изменяет, в декабре 1985 года – в Центр привезли три электро-гиатры, барабанную установку, два усилителя с колонками и пару микрофонов со стойками. Я просто не мог поверить такому счастью. Но была одна проблема: из кого собрать группу? Путём опроса молодого пополнения (духов), я выяснил, что в наличии имеется один парень, который до армии был барабанщиком в группе. Мы конечно же тут же начали играть. Я – на басу, он, понятно, на барабанах. Это я вам не могу передать, какое было наслаждение – больше чем через год снова взять в руки электрогитару и под аккомпонемент барабанов что-то исполнять. Ну в общем кое-как группу сколотили. Я играл то на соло, то на басу. Гитаристом стал Романыч, шахтёр из Ленинск-Кузнецкого – у нас много было парней из Кузбасса. Иногда брали четвёртого кого-нибудь, кто хоть как-то умел бренчать.

Новый год в армии тоже празднуют. В Центре был устроен настоящий «Голубой огонёк» с печенками, чаем и игрой в фанты. Ну, понятное дело, наша группа не могла остаться в стороне. Мы исполняли «Машину времени» и «Воскресенье». Но хитом, от которого все тащились, была «Чёрная тень». Ух как мы её вдарили (мне перед дембелем особист припомнил и эту «Чёрную тень», и много ещё чего). Офицеры ближе к Новому году разбежались по ДОСам (дом офицерского состава) – кому охота новый год не в кругу семьи и друзей встречать, а в солдатской столовой. Старослужащие тут же начали бухать и пошёл дым коромыслом. Ну а мы играли и играли. Весело было. Хороший Новый год. Наверное один из самых лучших моих Новых годов. Да и не удивительно – ведь в 1986 году я должен был уйти на дембель. То есть оставалось уже меньше года.

Так вот и развлекались бренчанием ещё чуть более месяца. А потом нашей группе пришёл конец. За каким-то этим самым мы перенесли всю аппаратуру из ОРМ в казарму, в один из учебных классов. Уж не помню, почему. А, вспомнил! Командир ОРМ, старший лейтенант Горбенко, решил меня наказать (у нас с ним был постоянный антагонизм на почве несовпадения трактовок понятия воинской дисциплины). Поскольку наказывать нарядом меня было невозможно (я как Штирлиц из анекдота – «всё равно выкрутится»), Горбенко ударил по больному месту. Забрал аппаратуру. Запер на ключ в одном из классов в казарме. А ключ проглотил. Шучу. Ключ конечно не проглотил, но никому его не давал.

Ну ладно, мы думали, что так или иначе рано или поздно он остынет и всё вернётся на круги своя. Тем более праздничный ужин 23 февраля без нашей группы ну никак не мог состояться. А концерт надо было репетировать. В общем, мы забили. Благо и других дел было невпроворот – картошку жарить, например. Своруешь бывалоча на складе картошку, поджаришь её на тене и сидишь с боевыми товарищами, уплетаешь за обе щеки. Хорошо. Благодать. Только язык весь в ожогах – поскольку все стараются есть как можно быстрее. Почему? Потому что в большой семье еблом не щёлкают. Солдатская мудрость (я с этой мудростью познакомился, когда у меня в учебке в наряде по столовой повара шапку украли).

Как помню, дело было в воскресенье. В воскресенье солдату (хвала Уставу!) положено вставать на час позже, чем в обычные дни. Спим мы значит, нежимся под одеялами. Вдруг в казарму влетает Лёша Майер в тулупе и орёт благим матом: «Центр, подъём! Пожарная тревога!» Лёша Майер – это начальник Центра, майор Майер. Из немцев. Хитрый такой был, гад. В качестве наказания мог, например, заставить целый час на плацу маршировать. А в Забайкалье зимы такие, не простые. Минус тридцать – это оттепель. Так что целый час по минус сорок ходить не очень весело.

Об Уставе у Майера представления были самые общие и туманные. Дисциплину Майер поддерживал при помощи кулака. А поскольку мы – рота обслуги – его давно достали в плане воинской дисциплины, он нам обещал как-нибудь боевую тревогу ночью устроить. Поэтому нет ничего удивительного, что пока духи вскакивали и лихорадочно одевались, мы – мужественные старослужащие – повернулись на другой бок и стали пытаться продолжить общение с Морфеем. И вдруг чуем – гарью пахнет. Глядь – а из двери в казарму дым так и хлещет. Ну мы конечно засуетились. С одной стороны страха не было – казарма одноэтажная, вся в окнах. Но с другой, глупо как-то сидеть в казарме, которая постепенно заполняется дымом. А из двери уже такой дымина валит, что даже не по себе немного делается. Кто-то бросился в этот дым – потому что выйти на улицу можно было только таким путём. Оставшиеся рассудили, что лезть в дым – ну его нахрен, ибо запросто задохнуться можно (и очень даже запросто – на пожаре люди чаще от дыма гибнут). Поэтому было решено повыбивать окна и через оконные амбразуры покинуть помещение.

Вообще, бить окна – это занятие для настоящих мужчин. Женщинам не понять всей радости, возникающей в душе, от звука разбиваемого стекла. Настоящим мужчинам это прививается с детства. Уж сколько я в детстве стёкол разбил! И всегда с удовольствием. Берешь камень и – ррраз в форточку. Экстаз. Наверное старик Фрейд на этот счёт что-нибудь умное мог бы сказать. Не знаю. Может быть, может быть…

Да, так вот, взялись мы бить стёкла. Дело вроде не хитрое? Расстегиваёшь ремень, размахиваешься и пряжкой – трах-бабах. Просто, правда? Мы конечно тоже сразу несколько окон решили вынести таким нехитрым способом. Трах-бабах! Хрен там. Не разбиваются. Всё к чертям собачьим обледенело – снаружи на каждом окне слой льда неимоверной толщины. Не берёт пряжка стекло с таким утолщением. И рукой не разбить. А чем бить? Кроватью или тумбочкой? Может быть. Но как-то не удобно. К тому же казарма уже вся в дыму, и дым всё прибывает, дышать тяжелее и тяжелее. Ну конечно заволновались, наверное даже струхнули. Глупо погибать в казарме от дымы. Хорошо кто-то догадался в туалет ломануться. А там, в туалете, мусорница-пепельница чугунная. Ну знаете такие, словно колокола перевёрнутые? Их ещё в серебряный цвет всегда красили. Схватили мы эту пепельница и как тараном стали пробивать окна. Пробили, надо отметить. Спасли, в общем, свои молодые жизни для дальнейшего служения Родине.

А на улице чего творится! Огонь уже ого-го какой! Здание полыхает вовсю. Как раз со стороны учебных классов, где аппаратуры музыкальная. Ну да чёрт с ней, с аппаратурой, про это уже никто не думает. Самое главное, что оружейная комната тоже там. А это очень неприятно. Лёша Майер орёт как сумасшедший. За потерю оружия по головке не погладят. Но и охотников лезть в пекло, чтобы спасти автоматы и прочие боеприпасы – тоже дураков нет. Тут приезжают мужественные пожарные. Ура! Сейчас справятся с бушующей стихией. Как в кино. Хрен наны (извиняюсь за такое образное сравнение). Направили свои брантсбойты в огненную пучину, а воды-то и нет. Это же военные пожарные, а не какие-нибудь ещё – было бы странно, если бы у них вода была, когда они на пожар поехали.

Дальше происходит непонятное. Почти рядом с казармой находится водокачка. Казалось бы – почему бы там воды не набрать? Но мужественные пожаренные почему-то не могут подключиться и закачать воду. Все ждут других пожарных, настоящих, которые не военные. А пока все бегают вокруг казармы, создавая бессмысленный кавардак. Армия, одним словом. Представляю что было бы, если бы лютый враг покусился на нашу Родину.

Тут прапорщику Дембицкому – старшине роты – приходит в голову идея, что можно ломами пробить стену в его каптёрку и таким образом спасти собственность Министерства обороны в виде ночного белья, портянок и прочих простыней с новыми шинелями. Про то, что прапорщик Дембицкий уже давно считал всё это своей личной собственностью, я молчу. В общем, кое-как набрал добровольцев и стал пробиваться к своим портянкам. И что характерно – пробился. Проломили они изрядную дыру и стали выносить несметные богатства. Кто в армии не был, тот никогда не сможет понять, какие сокровища хранятся в каптёрке: тут тебе и новые сапоги, и новые шинели, и километры байка на портянки, и новая форма и ещё куча всякого добра. На что надеялся прапорщик Дембицкий, честно говоря, не знаю. Представьте себе: ночь, огромное пламя лижет звёзды в небе, вокруг казармы мечутся какие-то тени. Неужели он думал, что всё, что будет вынесено из каптёрки, окажется нетронутым? Короче, началось форменное разграбление. Дедушки были в первых рядах воров – всяк хотел обеспечить себя на дембель новыми сапогами и новыми шинелями. Пожарные тоже приняли участие в разграблении. Прапорщик Дембицкий как наивный дурачок наставлял всех, кто вылезал из дыры в стене, нагруженный шапками, сапогами, бушлатами: «нести всё в столовую». Ага, принесли, как же. Вот дурак.

Нет, если честно, я правда не представляю, что было бы в случае начала войны. Потому что даже из-за какого-то пожара часть почти вышла из повиновения. На офицеров внимание обращали только духи, да и то лишь если офицер вцеплялся в ремень. Это был форменный кавардак. Врать не буду – я тоже украл пару сапог и новую шинель. И прятал в надёжном месте. Из которого у меня всё это очень скоро кто-то другой украл. Как пришло, так и ушло. Ирония судьбы.

Потом приехали настоящие пожарные и стали тушить. Правда уже было поздно. В субботу Лёша Майер приказал надраить пол, намазать его мастикой. Как специально. А коридор был весь обит дощечками. Армейская красота (кто разбирается). А если в довершение сказать, что когда мы убегали из казармы, то пробили окна в торце, то есть сделали фактически сквозную вентиляцию от торца до торца по коридору, то понятно, что огонь самым буйным образом за короткий срок захватил все помещения и бушевал не переставая. Лили в него воду скорее для проформы, чем для тушения.

А все разбрелись кто куда – кто на водокачку, кто в столовую, кто ещё куда. Я под утро вышел из водокачки и пошёл мимо казармы в столовую. Никогда не забуду этой красоты. Синее – глубоким синим, даже каким-то лазурным – небо без малейшего облачка, солнце, сверкающее на снегу (вокруг казармы, конечно, никакого снега нет, но плац припорошен). Никто казарму уже не тушит. Смысла нет. И она полыхает по всей длине – от одного до другого торца. В окнах извиваются огромные красно-жёлтые щупальца огня. А с крыши стреляет шифер, оставляя за собой белосерые шипящие следы. И я иду мимо всего этого и эстетически наслаждаюсь. А вокруг, за колючкой, суровая сибирская тайга, а на горизонте, все в снегу, сопки. И с одной стороны неописуемой силы мороз, а с другой – еле выдерживаемый кожей жар от пожара. Хорошо на свете жить, если уметь наслаждаться красотой. А в столовой горячий чай с хлебом. Благодать.

Ну ладно, что-то меня занесло. Музыки как-то мало получается. Ну а где ей в армии быть много? Осталась в итоге только обычная акустическая гитара. Которую я уже хранил, как зеницу ока. И никакой бы Горбенко у меня её не отобрал. Переселили нас в новую недостроенную казарму.

С Юрой Анисимовым я поддерживал отношения путём регулярных почтовых посланий. Я ему рассказывал об армейских буднях, он мне – о своём жытье-бытье. Рассказал, что выучился на киномеханика. А также сообщил, что играет с какой-то рок-группой. Что ребята серьёзные, особенно басист, что очень требовательно относится к репетициям. И даже есть у них хороший аппарат. Ну под словом «хороший аппарат» в наше время мы понимали пару усилителей общей мощностью ватт 100 (а то и меньше). Я у Юры спрашиваю: «какой мощностью аппарат-то?». Он мне отвечает – несколько киловатт. Я был несказанно удивлён. Не ожидал я такого. «А как называетесь?», спрашиваю Юру. «Чёрный обелиск». Было это весной 1986 года.

Продолжение следует 


Tags: Музыка, По волнам моей памяти, Совдепия
Subscribe
promo germanych august 22, 01:07 146
Buy for 100 tokens
На фото: кадр из фильма «Что такое Совок?» Итак, свершилось. Наконец я домонтировал его. И приглашаю в кинозал на просмотр фильма-размышления « Что такое Совок?» Это мой первый опыт такого масштабного видеопроекта. Так это и первый опыт использования…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 87 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →