1965 (germanych) wrote,
1965
germanych

О музыке и не только. 1985

1984 год. Группы «Крик» больше не было. После Павла весной забрали Андрея. Миша, барабанщик, остался в области общения, но строить новую группу с его участием желания не было. Всё что было – это периодические сыгровки с Юрой Анисимовым у меня дома. Играли в основном Юрины вещи. Он меня продолжал учить. Мой уровень постепенно поднимался. Но игра была уже не основным. Более важным были наши разговоры. Иногда вдвоём, иногда в компании с моими друзьями (которых постепенно забрали в армию в течении первой половины 1984 года) мы обсуждали многое. В основном – общественное устройство. 

Сказать, что Юра был антисоветчиком – это ничего не сказать. Он ненавидел Совдеп всеми фибрами своей души. Я несколько раз поминал, что ещё в детстве он совершил акт утопления своего пионерского галстука в школьном унитазе. Откуда у него это было – не знаю. Его старший брат был типичным совковым урелом, как характеризовал его сам Юра. Его мать была… Она была какой-то очень замкнутой женщиной, у которой с сыном не было абсолютно никакого контакта. Вся его ранняя юность прошла в постоянных пьяных драках и только гитара была для него отдушиной. «Тоже выход», – как говорил Юра. 


Врать не буду, в этот период мы частенько употребляли портвейн и прочие тому подобные напитки. Юра вечно эстетствовал. Помню, как-то Юра, я и наш общий приятель Андрей Круговых закупились болгарским сухачём, португальским портвейном (странность Совдепа – в московских магазинах иногда можно было купить очень качественное и дорогое иностранное вино) и каким-то хорошим вермутом (не Мартини, но всё же не совдеповской отравой «Вермут белый крепкий»). Лето 1984 года. Июль. Мы пили и философствовали. Философствовали и пили. И пили. И бредили. Утром мы проснулись в однокомнатной квартире Андрея возле МКАДа, где он проживал вдвоём с матерью. Его мать, к счастью, в тот день работала в ночь. Тупое, бессмысленное убивание времени…

Юра был очень озабочен вопросом уклонения от почётной обязанности каждого гражданина СССР мужского пола. В связи с чем решил косить на шизофрению. Дважды лежал в Кащенке, после чего рассказывал всякие смешные и грустные истории о тамошних обитателях. В итоге Юра получил военный билет и освобождение от службы в армии.

Осенью 1984 года заканчивалась моя отсрочка на один год. В сентябре я со своим курсом укатил в район Нарофоминска на картошку. Вот уж где была лафа. Я говорил, кажется, что в нашем институте была дичайшая половая диспропорция? На картошке мы жили в пионерлагере. Так вот все корпуса этого пионерлагеря были заселены под завязку. Но юноши занимали всего две палаты на весь лагерь. То есть прямо женский монастырь. Ну и я во всей красе – с длинными волосами, в чёрной телогрейке и с гитарой под мышкой – был желанным гостём в любой девчачьей палате. Ох, сколько я там передавал концертов. И хотя голос у меня неважнецкий, но недостатки вокальных данных я с лихвой компенсировал виртуозной игрой на гитаре. Очень, понимаешь, любят девушки вечернею порою после отбоя послушать залётного гитариста в потёртых джинсах.

Ну и пили мы там конечно. Ой-ой-ой, как мы там пили. А руководство лагеря (куда входили офицеры с военной кафедры), за нами охотились. Однажды ночью накрыли. Перевели в другой корпус. Там всё было тоже самое.

В связи с тем, что юношей было очень мало, нам никак не могли найти работу. То нас ставили на подборе картошки за комбайнами, то заставляли собирать в конце смены мешки с картошкой и грузить в грузовики. Под конец с приятелем мы устроились мыть котлы в столовой и ездить за молоком на ферму, а я попутно ещё стал хлеборезом. В этих поездках мы познакомились с членом парткома совхоза – водилой грузовика, который нас возил. Вот был ворюга несусветный! Воровал всё, что плохо лежит. Поедем мы, например, получать яблоки в ящиках, он нам даёт наказ: «Вы доску от ящика отломайте и мне вот в сумку насыпьте». Ну и всё в таком духе.

Между прочим, в этом лагере от ребят, которые уже отслужили в армии, я впервые услышал про репрессии 1937 года. Народ у нас учился такой, продвинутый. Вот как-то вечером сидели мы, пекли картошку, попивая винцо. Ну и шёл разговор про то, как кого арестовывали, как чуть Будённого не арестовали и всё в таком духе. Я слушал и ничего не понимал. По их рассказам выходило, что творилось чёрт знает чего, раз даже Будённый с пулемётом дома ночевал. В моей голове это никак не укладывалось – я всё не мог понять, кто же там кого репрессировал. Было ощущение какого-то сумасшедшего дома.

Вообще, как-то так получилось, что в этом лагере у меня на многое глаза открылись. То есть конечно морально я раньше был подготовлен антисоветскими рассуждениями Юры. Но Юрины слова носили отвлечённый характер, без особой конкретики. А на картошке конкретика была. Один из факультетов нашего института был факультетом статистики. Ну и вот один доцент этого факультета периодически читал вечерами лекции. Я вообще статистику люблю, поэтому слушал внимательно. Помню, был потрясён лекцией по статистике смертности новорождённых в СССР. Да ещё в сравнении с западными странами. Получалось как-то совсем грустно. Статистика потребления алкоголя тоже била наповал. Почему-то именно в среде статистиков антисоветские настроения были представлены наиболее сильно. Впрочем, ничего удивительного – уж очень видимо хорошо статистики знали реальную, а не дутую советскую статистику.

Когда я вернулся с картошки, то про армию как-то думать забыл. Началась учёба, в том числе на военной кафедре. Я уж как-то морально настроился обойтись без тягот и лишений воинской службы. Как вдруг – бац – приходит повестка. Я иду в военкомат в довольно спокойном настроении. А мне там высказывают претензии: почему, мол, я, гад такой, уклоняюсь и почему не ушёл в армию ещё летом. А все мои однокурсники, кто не служил, в самом деле были призваны ещё летом. Ну а я как-то избежал. Но, как говорится, сколько верёвочке не виться.

В общем, отправили меня на медкомиссию. Я скорее машинально, чем по какому-то злому умыслу у терапевта решил попробовать способ, которому меня научил пришедший из армии однокурсник Гена, с которым мы в июле работали на Очаковском винзаводе. Способ заключался в специальном приёме, позволяющем поднять артериальное давление. В итоге медкомиссия отправила меня на обследование в районную больницу на месяц. Я, понятное дело, обрадовался. Гена мне авторитетно заявил, что теперь меня точно этой осенью не заберут.

В больнице мне не понравилось. Лежать пришлось в палате, где кроме меня были сплошь старики. По ночам они храпели просто ужас как, а я дико храп не люблю. Да и бегающие по стенам тараканы как-то не очень радовали глаз. Про кормёжку я не говорю. В общем, стал я из больницы на ночь убегать домой, а возвращался только утром – на обход и разные проверки. В итоге обнаглел настолько, что как-то ушёл на все выходные. Это меня и сгубило. Днём меня не обнаружил дежурный врач и меня выписали из больницы. При этом направили в военкомат соответствующее заключение. Ну и очень скоро получил я повестку в зубы. Пришёл домой, говорю: «25-го с вещами». Мать не расслышала, думает «25-го совещание». Я говорю: «Ты как-то уж очень спокойно отреагировала». Объяснил. Ну мать в слёзы конечно. Тяжело, короче.

Вот, тоже, скажу, взяли дурацкую моду – проводы устраивать. Нет, дружкам конечно хорошо, не спорю – погулять всю ночь. А каково призывнику с пьяных глаз рано утром в армию уходить? Это вам не работа, с которой вечером домой можно прийти и отоспаться. В общем, врать не буду, от проводов в армию у меня остались самые безрадостные впечатления. Особенно когда пришли с друзьями и родственниками в клуб – место сбора. Звучит команда: «призывники на сцену», ну и меня на руках – вот тоже идиотизм – втаскивают на сцену. И я стою на сцене, смотрю в зал на родню, друзей и понимаю – они сейчас домой пойдут, а у меня жизнь начинает круто меняться.

Ну ладно, привезли снова в военкомат. После чего уже нас отправили на ГСП – городской сборочный пункт, в район Северного речного порта. ГСП помещался в здании, как обычная школа. Там ещё одна медкомиссия. Ну я снова фокус показал с давлением. Меня тут же с команд сняли и поместили в резерв. Резерв – это обычный класс, в котором маются призывники, которых по разным причинам сняли с команды. Тут конечно ходят всякие слухи на предмет того, что если в резерве всеми правдами и неправдами продержаться до Нового года, то отпустят домой до весны. Как я заметил, в армию никто не рвался. Но продержаться в резерве тоже не просто. Народу тьма, как в тюрьме. Лавки для сна только на ночь выставляют – обычные такие банкетки деревянные. Ставят их вдоль стен. Потом звучит команда: «Вдоль лавок стройся в затылок друг другу». Строимся. Сержанты вэвэшники нас трамбуют, так что каждый чуть ли не вдавливается во впереди стоящего. После чего звучит команда: «ложись». И мы так боком падаем на лавки. Спать можно только на боку в затылок друг другу. Повернуться на другой бок можно только всем разом (несколько раз за ночь звучит соответствующая команда).

Короче, несколько таких ночей и я уже стал мечтать о том, чтобы меня скорее включили в какую-нибудь команду и отправили в часть, чтобы наконец можно было заснуть на собственной койке. Моя мечта очень скоро осуществилась – меня зачислили в команду, отправляемую в учебный полк РТВ ПВО в Елец. В последнюю ночь перед отправкой мы с приятелем, с которым скорешился в резерве, совершили побег. Самый что ни на есть настоящий побег. После вечерней поверки на плацу, мы отстали от команды, и бросились к забору.

Перемахнуть через забор было делом нескольких секунд. Ох и грохот пошёл! Прямо под забором оказалось что-то вроде свалки металлолома. Слышим – бегут. Из темноты вылетает какой-то штатский и два мента. «Ага, – кричат, – попались! Мы вам покажем, как из армии убегать». Положеньице, доложу я вам. Ну менты начинают конечно фамилии узнавать, спрашивать какая команда и мизансцена такая, что они нас сейчас в тюрьму поведут. После чего оба мента говорят штатскому: «Ты их тут пока постереги, а мы пошли военных вызывать» и пропадают в ночной мгле. Штатский тут же нам подмигивает и хитро улыбаясь произносит: «ладно, ребят, пока их нет, давайте по четвертачку и чтобы я вас тут не видел». Ну мы дали конечно – деньги были, чего уж там – и дальше побежали. Интересно, эта банда в засаде сколько же таким образом денег с призывников собирала? В общем, еду домой. А у меня видуха ещё та – нас уже побрили налысо, да я в телогрейке, в которой на картошку ездил, старых штанах. Ни дать, ни взять – уголовник из тюрьмы сбежал. Очень боялся, что в метро ко мне милиция привяжется. Но ничего, пронесло. Так что последнюю ночь спал дома. Ох и хорошо дома спать после несколько ночёвок в резерве.

Рано утром на такси уехал на ГСП и следующий раз дома лёг спать лишь спустя два года.

Всю ночь в поезде до Ельца мы бухали. Не знаю где были офицеры. Утром приехали в часть, сходили в баню, получили обмундирование. Пару дней ничего не делали – просто обшивались. Ну а потом пошла служба. Ну это отдельная история, а я вроде как про музыку (хотя и не только). Так вот, музыка.

Как-то за ужином – это было где-то в начале декабря – вдоль столов прошёл наш замок (сержант, зам.ком.взвода) и стал у все спрашивать: «а что, парни, на гражданке никто из вас в рок-группе на гитаре или барабанах не играл?» Я, услыхав такое, конечно обрадовался. «Ну, – думаю – в местное ВИА пополнение требуется». Я был железно уверен, что меня возьмут, ибо играл в самом деле хорошо. «Я, – кричу, – я, товарищ сержант, играл на гитаре». Замок заулыбался, подходит, спрашивает: «На какой гитаре играл?». «На соло, – отвечают, – но могу и на басу». «Хорошо, – говорит сержант. – Сейчас майор Бакаев, замполит полка, будет у вас спрашивать, кто играл в рок-группе, так вот – если скажешь, что умеешь играть, тебе пиздец».

Хорошая всё-таки школа жизни – армия. Очень быстро обучает не раскатывать губу. Обидно конечно. Мысленно ты уже на сцене с гитарой стоишь, а тут тебе – н-на. Ребята из отделения сочувственно на меня поглядели. Вообще, из армии домой я принёс один из главных философских принципов-доминантов, помогающих жить в нашем прекраснейшем из миров: «надейся на лучшее – готовься к худшему». Никогда меня ещё этот принцип не подводил. Спасибо армии.

В общем, в местный ВИА я не попал. И потом с тоской смотрел как те счастливцы, которым повезло больше, во время праздничных концертов стоят на сцене и играют.

Ладно, я тоже не пропал. Был у меня один талант. Ну не так чтобы талантище, а так – талантик. Умел я неплохо рисовать. Это в армии ценится. И очень быстро наш взводный, приметив во мне эту способность, стал поручать оформлять наглядную агитацию – стенды всякие и т.п. Я коварно втёрся в доверие и очень скоро получил ключ от некоторого закутка, в котором хранились лыжи роты и разный хлам, типа фанеры, ДСП и тому подобного вторсырья, а также второсрочка (обмундирование, оставшееся от прошлых призывов; обычно используется для нарядов по столовой и прочих грязных работ). Ну и стали мы там с друзьями зависать. Что-то типа клуба у нас там образовалось. Откуда там взялась гитара – чёрт её знает, не помню. Но гитара очень скоро появилась. И я стал отводить душу.

Однажды, лёжа на куче старых хэбух, мечтательно задрав сапоги выше головы, я сочинил вот такую мелодию:

Сейчас слушаю и самому удивительно. Такой мрак был на душе, такая тоска, а мелодия получилась светлая. Прямо почти «Here Comes The Sun».

Там же, в учебке, я впервые стал явным антисоветчиком, по которому статья плачет. Дело было так.

Вечером, если не было муштры на плацу, или каких-нибудь хозяйственных работ, нас загоняли в класс и заставляли учить Устав или какую-нибудь работу Ленина наизусть. Ну я и начал однажды листать классика мировой революции, благо больше читать всё равно было нечего. Попалась мне работа «Государство и революция». Мне эта тема всегда была интересная, а Ильич, он довольно бойко пишет. И погрузился в чтение. И чем дальше читал, тем больше изумлялся. Настолько известный мне СССР не был похож на то, о чём там грезилось Ленину, что я решил свои мысли по этому поводу зафиксировать на бумаге. Вырвал из тетрадки по политзанятиям листок и давай резать правду-матку. Самым тщательным образом разоблачил всё, о чём мечтал Ленин и что не было реализовано. Короче, изготовил антисоветскую листовку, если называть вещи своими именами (как они впоследствии и были квалифицированы). Это было где-то в феврале 1985 года. Ветры перемен ещё не задули. А я знай себе пишу про то, что СССР – это какой-то монстр, в котором компартия подчинила своему контролю и своей воли всё и вся. Включая, кстати, офицерский корпус в армии. Аж самому понравилось, как красиво и складно у меня получилось.

И тут – внезапно – открывается дверь и в класс влетает старший лейтенант Мычко, наш взводный. Он всегда быстро ходил. И сразу замечает, что я чего-то пишу. А Мычко страшно не любил, когда кто-нибудь на занятиях письма домой пишет. А что ещё можно писать на занятиях? Ведь не антисоветские же прокламации! Мычко тут же приказывает отдать ему мою писанину. Делать нечего, отдаю. Он берёт лист и начинает читать. Сперва у него вылезают из орбит глаза. Потом лицо взводного покрывается красными пятнами. Потом его словно воздух изнутри начинает распирать и он вот-вот лопнет. Стою, молчу. Тоже переживаю по своему. Весь взвод удивлённо смотрит то на меня, то на Мычко. Даже курсант Танджыптурдыев смотрит. Наконец Мычко произносит: «Я всегда знал, что от москвичей ничего хорошего ждать нельзя. Для кого ты это написал?». Логика в вопросе имеется: ведь если писал, то не для себя же; написано, значит для передачи этих мыслей кому-то. А это уже другая немного статья – не просто изготовление антисоветской листовки, а ещё антисоветская агитация. Я проблеял что-то вроде того, что «для себя только». Мычко пообещал, что мною займётся особый отдел. И, кстати, так оно и вышло. Правда значительно позднее.

Но явных последствий никаких не случилось. Взводный правда потом пару раз в карауле со мной по душам разговаривать пытался. Я же ему на чистом глазу говорил что-то типа: «Ну товарищ лейтенант, ведь у Ленина же так написано, а у нас в стране вот эдак», после чего Мычко терял интерес к теме. Вообще, мне кажется, если бы я сравнивал порядки в СССР с США, скажем, то было бы ясно, что со мной делать – конкретный антисоветчик-диссидент. Но то, что я цитировал работу Ленина, включённую в ПСС, ставило особиста в тупик. То есть с одной стороны я СССР ругаю, а с другой – делаю это на базе Ленина. А Ленин в СССР был не то что непререкаемым авторитетом, а это было что-то вроде основы жизни. Всё что угодно может быть ошибочным, но только не слова Ленина.

В итоге, ничего не придумав лучшего, меня решили сослать в Сибирь. Ну то есть в самом что ни на есть прямом смысле.

Когда Мычко мне сообщил, что дальнейшую службу я убываю проходить в Читу, я малость зашатался. Не так чтобы прямо с ног завалился, но было ощущение, словно меня пыльным мешком по голове шмякнули. Опешил. Или даже обомлел. Или ошалел. Но не от счастья. Дело в том, что Д-Т-Ч (Диксон, Тикси и Чита) – это были самые крайние точки, в которые посылали из нашей учебки. И грозили они только самым отпетым солдатам, которые не смогли ничему путному выучиться. А я был сплошь отличником боевой и политической подготовки, изучаемую боевую технику знал на отлично. Мне даже сулили, что после учебки меня отправят на КП ПВО в Мытищи, то есть почти в Москву. И тут нате – Чита. Было от чего заскучать. Но, как говорится, что не убьёт меня – сделает сильнее. И я в составе небольшой команды в конце апреля 1985 года убыл в Читу. Мычко на прощание подал мне руку. Я сейчас думаю – а может он тоже думал примерно также, как я, но просто он был подневольным офицером и по другому поступить не мог.

Ехали семь суток в общем вагоне, под завязку набитом выпускниками разных учебок. Первую ночь я спал на третьей боковой полке возле туалета. Потом перебрался на третью полку в купе. На одной из станций купил журнал «Юность». Из этого номера узнал, что в Москве создана т.н. Рок-лаборатория – некий клуб, который должен объединить все рок-группы столицы. Я подумал о том, что было бы, если бы я был в Москве и наша группа не распалась. Вот тут мне действительно стало так нехорошо, что надо бы хуже, да некуда. Но пока кто-то в Москве вступал в рок-лабораторию, я валялся на третьей полке вагона, уносимого всё дальше на Восток. Москва и рок-музыка становились всё более эфемерными.

(продолжение следует)
Tags: Музыка, По волнам моей памяти, Совдепия
Subscribe
promo germanych april 16, 2009 04:09
Buy for 100 tokens
Что-то давно я не выкладывал фотогалерей. А судя по небольшому ажиотажу вокруг моей Фотогалереи «30 лет СССР через фотообъектив», смотреть даже посредственные фотографии подчас интереснее, чем читать даже самые расчудесные тексты. Фотографий из жизни СССР много. Но большая их часть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →