1965 (germanych) wrote,
1965
germanych

О музыке и не только. 1985

1984 год. Группы «Крик» больше не было. После Павла весной забрали Андрея. Миша, барабанщик, остался в области общения, но строить новую группу с его участием желания не было. Всё что было – это периодические сыгровки с Юрой Анисимовым у меня дома. Играли в основном Юрины вещи. Он меня продолжал учить. Мой уровень постепенно поднимался. Но игра была уже не основным. Более важным были наши разговоры. Иногда вдвоём, иногда в компании с моими друзьями (которых постепенно забрали в армию в течении первой половины 1984 года) мы обсуждали многое. В основном – общественное устройство. 

Сказать, что Юра был антисоветчиком – это ничего не сказать. Он ненавидел Совдеп всеми фибрами своей души. Я несколько раз поминал, что ещё в детстве он совершил акт утопления своего пионерского галстука в школьном унитазе. Откуда у него это было – не знаю. Его старший брат был типичным совковым урелом, как характеризовал его сам Юра. Его мать была… Она была какой-то очень замкнутой женщиной, у которой с сыном не было абсолютно никакого контакта. Вся его ранняя юность прошла в постоянных пьяных драках и только гитара была для него отдушиной. «Тоже выход», – как говорил Юра. 


Врать не буду, в этот период мы частенько употребляли портвейн и прочие тому подобные напитки. Юра вечно эстетствовал. Помню, как-то Юра, я и наш общий приятель Андрей Круговых закупились болгарским сухачём, португальским портвейном (странность Совдепа – в московских магазинах иногда можно было купить очень качественное и дорогое иностранное вино) и каким-то хорошим вермутом (не Мартини, но всё же не совдеповской отравой «Вермут белый крепкий»). Лето 1984 года. Июль. Мы пили и философствовали. Философствовали и пили. И пили. И бредили. Утром мы проснулись в однокомнатной квартире Андрея возле МКАДа, где он проживал вдвоём с матерью. Его мать, к счастью, в тот день работала в ночь. Тупое, бессмысленное убивание времени…

Юра был очень озабочен вопросом уклонения от почётной обязанности каждого гражданина СССР мужского пола. В связи с чем решил косить на шизофрению. Дважды лежал в Кащенке, после чего рассказывал всякие смешные и грустные истории о тамошних обитателях. В итоге Юра получил военный билет и освобождение от службы в армии.

Осенью 1984 года заканчивалась моя отсрочка на один год. В сентябре я со своим курсом укатил в район Нарофоминска на картошку. Вот уж где была лафа. Я говорил, кажется, что в нашем институте была дичайшая половая диспропорция? На картошке мы жили в пионерлагере. Так вот все корпуса этого пионерлагеря были заселены под завязку. Но юноши занимали всего две палаты на весь лагерь. То есть прямо женский монастырь. Ну и я во всей красе – с длинными волосами, в чёрной телогрейке и с гитарой под мышкой – был желанным гостём в любой девчачьей палате. Ох, сколько я там передавал концертов. И хотя голос у меня неважнецкий, но недостатки вокальных данных я с лихвой компенсировал виртуозной игрой на гитаре. Очень, понимаешь, любят девушки вечернею порою после отбоя послушать залётного гитариста в потёртых джинсах.

Ну и пили мы там конечно. Ой-ой-ой, как мы там пили. А руководство лагеря (куда входили офицеры с военной кафедры), за нами охотились. Однажды ночью накрыли. Перевели в другой корпус. Там всё было тоже самое.

В связи с тем, что юношей было очень мало, нам никак не могли найти работу. То нас ставили на подборе картошки за комбайнами, то заставляли собирать в конце смены мешки с картошкой и грузить в грузовики. Под конец с приятелем мы устроились мыть котлы в столовой и ездить за молоком на ферму, а я попутно ещё стал хлеборезом. В этих поездках мы познакомились с членом парткома совхоза – водилой грузовика, который нас возил. Вот был ворюга несусветный! Воровал всё, что плохо лежит. Поедем мы, например, получать яблоки в ящиках, он нам даёт наказ: «Вы доску от ящика отломайте и мне вот в сумку насыпьте». Ну и всё в таком духе.

Между прочим, в этом лагере от ребят, которые уже отслужили в армии, я впервые услышал про репрессии 1937 года. Народ у нас учился такой, продвинутый. Вот как-то вечером сидели мы, пекли картошку, попивая винцо. Ну и шёл разговор про то, как кого арестовывали, как чуть Будённого не арестовали и всё в таком духе. Я слушал и ничего не понимал. По их рассказам выходило, что творилось чёрт знает чего, раз даже Будённый с пулемётом дома ночевал. В моей голове это никак не укладывалось – я всё не мог понять, кто же там кого репрессировал. Было ощущение какого-то сумасшедшего дома.

Вообще, как-то так получилось, что в этом лагере у меня на многое глаза открылись. То есть конечно морально я раньше был подготовлен антисоветскими рассуждениями Юры. Но Юрины слова носили отвлечённый характер, без особой конкретики. А на картошке конкретика была. Один из факультетов нашего института был факультетом статистики. Ну и вот один доцент этого факультета периодически читал вечерами лекции. Я вообще статистику люблю, поэтому слушал внимательно. Помню, был потрясён лекцией по статистике смертности новорождённых в СССР. Да ещё в сравнении с западными странами. Получалось как-то совсем грустно. Статистика потребления алкоголя тоже била наповал. Почему-то именно в среде статистиков антисоветские настроения были представлены наиболее сильно. Впрочем, ничего удивительного – уж очень видимо хорошо статистики знали реальную, а не дутую советскую статистику.

Когда я вернулся с картошки, то про армию как-то думать забыл. Началась учёба, в том числе на военной кафедре. Я уж как-то морально настроился обойтись без тягот и лишений воинской службы. Как вдруг – бац – приходит повестка. Я иду в военкомат в довольно спокойном настроении. А мне там высказывают претензии: почему, мол, я, гад такой, уклоняюсь и почему не ушёл в армию ещё летом. А все мои однокурсники, кто не служил, в самом деле были призваны ещё летом. Ну а я как-то избежал. Но, как говорится, сколько верёвочке не виться.

В общем, отправили меня на медкомиссию. Я скорее машинально, чем по какому-то злому умыслу у терапевта решил попробовать способ, которому меня научил пришедший из армии однокурсник Гена, с которым мы в июле работали на Очаковском винзаводе. Способ заключался в специальном приёме, позволяющем поднять артериальное давление. В итоге медкомиссия отправила меня на обследование в районную больницу на месяц. Я, понятное дело, обрадовался. Гена мне авторитетно заявил, что теперь меня точно этой осенью не заберут.

В больнице мне не понравилось. Лежать пришлось в палате, где кроме меня были сплошь старики. По ночам они храпели просто ужас как, а я дико храп не люблю. Да и бегающие по стенам тараканы как-то не очень радовали глаз. Про кормёжку я не говорю. В общем, стал я из больницы на ночь убегать домой, а возвращался только утром – на обход и разные проверки. В итоге обнаглел настолько, что как-то ушёл на все выходные. Это меня и сгубило. Днём меня не обнаружил дежурный врач и меня выписали из больницы. При этом направили в военкомат соответствующее заключение. Ну и очень скоро получил я повестку в зубы. Пришёл домой, говорю: «25-го с вещами». Мать не расслышала, думает «25-го совещание». Я говорю: «Ты как-то уж очень спокойно отреагировала». Объяснил. Ну мать в слёзы конечно. Тяжело, короче.

Вот, тоже, скажу, взяли дурацкую моду – проводы устраивать. Нет, дружкам конечно хорошо, не спорю – погулять всю ночь. А каково призывнику с пьяных глаз рано утром в армию уходить? Это вам не работа, с которой вечером домой можно прийти и отоспаться. В общем, врать не буду, от проводов в армию у меня остались самые безрадостные впечатления. Особенно когда пришли с друзьями и родственниками в клуб – место сбора. Звучит команда: «призывники на сцену», ну и меня на руках – вот тоже идиотизм – втаскивают на сцену. И я стою на сцене, смотрю в зал на родню, друзей и понимаю – они сейчас домой пойдут, а у меня жизнь начинает круто меняться.

Ну ладно, привезли снова в военкомат. После чего уже нас отправили на ГСП – городской сборочный пункт, в район Северного речного порта. ГСП помещался в здании, как обычная школа. Там ещё одна медкомиссия. Ну я снова фокус показал с давлением. Меня тут же с команд сняли и поместили в резерв. Резерв – это обычный класс, в котором маются призывники, которых по разным причинам сняли с команды. Тут конечно ходят всякие слухи на предмет того, что если в резерве всеми правдами и неправдами продержаться до Нового года, то отпустят домой до весны. Как я заметил, в армию никто не рвался. Но продержаться в резерве тоже не просто. Народу тьма, как в тюрьме. Лавки для сна только на ночь выставляют – обычные такие банкетки деревянные. Ставят их вдоль стен. Потом звучит команда: «Вдоль лавок стройся в затылок друг другу». Строимся. Сержанты вэвэшники нас трамбуют, так что каждый чуть ли не вдавливается во впереди стоящего. После чего звучит команда: «ложись». И мы так боком падаем на лавки. Спать можно только на боку в затылок друг другу. Повернуться на другой бок можно только всем разом (несколько раз за ночь звучит соответствующая команда).

Короче, несколько таких ночей и я уже стал мечтать о том, чтобы меня скорее включили в какую-нибудь команду и отправили в часть, чтобы наконец можно было заснуть на собственной койке. Моя мечта очень скоро осуществилась – меня зачислили в команду, отправляемую в учебный полк РТВ ПВО в Елец. В последнюю ночь перед отправкой мы с приятелем, с которым скорешился в резерве, совершили побег. Самый что ни на есть настоящий побег. После вечерней поверки на плацу, мы отстали от команды, и бросились к забору.

Перемахнуть через забор было делом нескольких секунд. Ох и грохот пошёл! Прямо под забором оказалось что-то вроде свалки металлолома. Слышим – бегут. Из темноты вылетает какой-то штатский и два мента. «Ага, – кричат, – попались! Мы вам покажем, как из армии убегать». Положеньице, доложу я вам. Ну менты начинают конечно фамилии узнавать, спрашивать какая команда и мизансцена такая, что они нас сейчас в тюрьму поведут. После чего оба мента говорят штатскому: «Ты их тут пока постереги, а мы пошли военных вызывать» и пропадают в ночной мгле. Штатский тут же нам подмигивает и хитро улыбаясь произносит: «ладно, ребят, пока их нет, давайте по четвертачку и чтобы я вас тут не видел». Ну мы дали конечно – деньги были, чего уж там – и дальше побежали. Интересно, эта банда в засаде сколько же таким образом денег с призывников собирала? В общем, еду домой. А у меня видуха ещё та – нас уже побрили налысо, да я в телогрейке, в которой на картошку ездил, старых штанах. Ни дать, ни взять – уголовник из тюрьмы сбежал. Очень боялся, что в метро ко мне милиция привяжется. Но ничего, пронесло. Так что последнюю ночь спал дома. Ох и хорошо дома спать после несколько ночёвок в резерве.

Рано утром на такси уехал на ГСП и следующий раз дома лёг спать лишь спустя два года.

Всю ночь в поезде до Ельца мы бухали. Не знаю где были офицеры. Утром приехали в часть, сходили в баню, получили обмундирование. Пару дней ничего не делали – просто обшивались. Ну а потом пошла служба. Ну это отдельная история, а я вроде как про музыку (хотя и не только). Так вот, музыка.

Как-то за ужином – это было где-то в начале декабря – вдоль столов прошёл наш замок (сержант, зам.ком.взвода) и стал у все спрашивать: «а что, парни, на гражданке никто из вас в рок-группе на гитаре или барабанах не играл?» Я, услыхав такое, конечно обрадовался. «Ну, – думаю – в местное ВИА пополнение требуется». Я был железно уверен, что меня возьмут, ибо играл в самом деле хорошо. «Я, – кричу, – я, товарищ сержант, играл на гитаре». Замок заулыбался, подходит, спрашивает: «На какой гитаре играл?». «На соло, – отвечают, – но могу и на басу». «Хорошо, – говорит сержант. – Сейчас майор Бакаев, замполит полка, будет у вас спрашивать, кто играл в рок-группе, так вот – если скажешь, что умеешь играть, тебе пиздец».

Хорошая всё-таки школа жизни – армия. Очень быстро обучает не раскатывать губу. Обидно конечно. Мысленно ты уже на сцене с гитарой стоишь, а тут тебе – н-на. Ребята из отделения сочувственно на меня поглядели. Вообще, из армии домой я принёс один из главных философских принципов-доминантов, помогающих жить в нашем прекраснейшем из миров: «надейся на лучшее – готовься к худшему». Никогда меня ещё этот принцип не подводил. Спасибо армии.

В общем, в местный ВИА я не попал. И потом с тоской смотрел как те счастливцы, которым повезло больше, во время праздничных концертов стоят на сцене и играют.

Ладно, я тоже не пропал. Был у меня один талант. Ну не так чтобы талантище, а так – талантик. Умел я неплохо рисовать. Это в армии ценится. И очень быстро наш взводный, приметив во мне эту способность, стал поручать оформлять наглядную агитацию – стенды всякие и т.п. Я коварно втёрся в доверие и очень скоро получил ключ от некоторого закутка, в котором хранились лыжи роты и разный хлам, типа фанеры, ДСП и тому подобного вторсырья, а также второсрочка (обмундирование, оставшееся от прошлых призывов; обычно используется для нарядов по столовой и прочих грязных работ). Ну и стали мы там с друзьями зависать. Что-то типа клуба у нас там образовалось. Откуда там взялась гитара – чёрт её знает, не помню. Но гитара очень скоро появилась. И я стал отводить душу.

Однажды, лёжа на куче старых хэбух, мечтательно задрав сапоги выше головы, я сочинил вот такую мелодию:

Сейчас слушаю и самому удивительно. Такой мрак был на душе, такая тоска, а мелодия получилась светлая. Прямо почти «Here Comes The Sun».

Там же, в учебке, я впервые стал явным антисоветчиком, по которому статья плачет. Дело было так.

Вечером, если не было муштры на плацу, или каких-нибудь хозяйственных работ, нас загоняли в класс и заставляли учить Устав или какую-нибудь работу Ленина наизусть. Ну я и начал однажды листать классика мировой революции, благо больше читать всё равно было нечего. Попалась мне работа «Государство и революция». Мне эта тема всегда была интересная, а Ильич, он довольно бойко пишет. И погрузился в чтение. И чем дальше читал, тем больше изумлялся. Настолько известный мне СССР не был похож на то, о чём там грезилось Ленину, что я решил свои мысли по этому поводу зафиксировать на бумаге. Вырвал из тетрадки по политзанятиям листок и давай резать правду-матку. Самым тщательным образом разоблачил всё, о чём мечтал Ленин и что не было реализовано. Короче, изготовил антисоветскую листовку, если называть вещи своими именами (как они впоследствии и были квалифицированы). Это было где-то в феврале 1985 года. Ветры перемен ещё не задули. А я знай себе пишу про то, что СССР – это какой-то монстр, в котором компартия подчинила своему контролю и своей воли всё и вся. Включая, кстати, офицерский корпус в армии. Аж самому понравилось, как красиво и складно у меня получилось.

И тут – внезапно – открывается дверь и в класс влетает старший лейтенант Мычко, наш взводный. Он всегда быстро ходил. И сразу замечает, что я чего-то пишу. А Мычко страшно не любил, когда кто-нибудь на занятиях письма домой пишет. А что ещё можно писать на занятиях? Ведь не антисоветские же прокламации! Мычко тут же приказывает отдать ему мою писанину. Делать нечего, отдаю. Он берёт лист и начинает читать. Сперва у него вылезают из орбит глаза. Потом лицо взводного покрывается красными пятнами. Потом его словно воздух изнутри начинает распирать и он вот-вот лопнет. Стою, молчу. Тоже переживаю по своему. Весь взвод удивлённо смотрит то на меня, то на Мычко. Даже курсант Танджыптурдыев смотрит. Наконец Мычко произносит: «Я всегда знал, что от москвичей ничего хорошего ждать нельзя. Для кого ты это написал?». Логика в вопросе имеется: ведь если писал, то не для себя же; написано, значит для передачи этих мыслей кому-то. А это уже другая немного статья – не просто изготовление антисоветской листовки, а ещё антисоветская агитация. Я проблеял что-то вроде того, что «для себя только». Мычко пообещал, что мною займётся особый отдел. И, кстати, так оно и вышло. Правда значительно позднее.

Но явных последствий никаких не случилось. Взводный правда потом пару раз в карауле со мной по душам разговаривать пытался. Я же ему на чистом глазу говорил что-то типа: «Ну товарищ лейтенант, ведь у Ленина же так написано, а у нас в стране вот эдак», после чего Мычко терял интерес к теме. Вообще, мне кажется, если бы я сравнивал порядки в СССР с США, скажем, то было бы ясно, что со мной делать – конкретный антисоветчик-диссидент. Но то, что я цитировал работу Ленина, включённую в ПСС, ставило особиста в тупик. То есть с одной стороны я СССР ругаю, а с другой – делаю это на базе Ленина. А Ленин в СССР был не то что непререкаемым авторитетом, а это было что-то вроде основы жизни. Всё что угодно может быть ошибочным, но только не слова Ленина.

В итоге, ничего не придумав лучшего, меня решили сослать в Сибирь. Ну то есть в самом что ни на есть прямом смысле.

Когда Мычко мне сообщил, что дальнейшую службу я убываю проходить в Читу, я малость зашатался. Не так чтобы прямо с ног завалился, но было ощущение, словно меня пыльным мешком по голове шмякнули. Опешил. Или даже обомлел. Или ошалел. Но не от счастья. Дело в том, что Д-Т-Ч (Диксон, Тикси и Чита) – это были самые крайние точки, в которые посылали из нашей учебки. И грозили они только самым отпетым солдатам, которые не смогли ничему путному выучиться. А я был сплошь отличником боевой и политической подготовки, изучаемую боевую технику знал на отлично. Мне даже сулили, что после учебки меня отправят на КП ПВО в Мытищи, то есть почти в Москву. И тут нате – Чита. Было от чего заскучать. Но, как говорится, что не убьёт меня – сделает сильнее. И я в составе небольшой команды в конце апреля 1985 года убыл в Читу. Мычко на прощание подал мне руку. Я сейчас думаю – а может он тоже думал примерно также, как я, но просто он был подневольным офицером и по другому поступить не мог.

Ехали семь суток в общем вагоне, под завязку набитом выпускниками разных учебок. Первую ночь я спал на третьей боковой полке возле туалета. Потом перебрался на третью полку в купе. На одной из станций купил журнал «Юность». Из этого номера узнал, что в Москве создана т.н. Рок-лаборатория – некий клуб, который должен объединить все рок-группы столицы. Я подумал о том, что было бы, если бы я был в Москве и наша группа не распалась. Вот тут мне действительно стало так нехорошо, что надо бы хуже, да некуда. Но пока кто-то в Москве вступал в рок-лабораторию, я валялся на третьей полке вагона, уносимого всё дальше на Восток. Москва и рок-музыка становились всё более эфемерными.

(продолжение следует)
Tags: Музыка, По волнам моей памяти, Совдепия
Subscribe
promo germanych march 11, 2010 03:39
Buy for 100 tokens
Учитывая, что за читателей блога становится всё больше и больше и многие не читали весь цикл с начала, решил собрать основные статьи цикла «Совдепия» в одном посте. Это далеко не всё, написанное по теме, но, на мой взгляд, наиболее интересное. 1. Воспоминания о Совке Первая…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →