1965 (germanych) wrote,
1965
germanych

Как я стал студентом


Что это я всё про политику, да про политику? В честь выходных надо что-нибудь нейтральное, наверное. Чтобы без колбасы и дефицита, без очередей и чугуна. В общем, просто предамся воспоминаниям наверное о самых счастливых годах любого человека – студенческой поре. Итак.

Каждый советский школьник в 8-м классе решал задачу, поставленную перед ним родителями и учителями: плачем по нему ПТУ или не плачет. Тот, по ком ПТУ плакало, шёл после 8-го классе в этом самое ПТУ (Профессионально-техническое училище). Тот, кого не привлекала стезя быть героем дразнилки «руки в масле, жопа в мыле – мы работаем на ЗИЛе», шёл в 9-й класс (при условии успешной сдачи экзаменов). Соответственно, за 9-й и 10-й класс надо было выбрать себе институт, в который следовало поступать.

В традиционном сочинении на тему «Кем ты хочешь быть» я написал пургу про то, что хочу быть авиационным бортинженером. Не то чтобы я совершенно взял среднепотолочную специальность. Некоторое влияние на меня оказал мой дядя – высокопоставленный человек на одном крупном военном авиационном завода и моя тётушка – бортпроводница, облетевшая наверное весь мир (и даже участвовавшая в эвакуации несчастных, гнобимых злым Пиночетом чилийских коммунистов). Но это всё была ерунда, никаким бортинженером я быть не хотел. Прост надо было что-то правильное соврать, я и соврал.

Меня влекла к себе военная карьера. Однако по более длительному размышлению и не без влияния родственников, я понял, что служить в армии – это не моё. А рассказы разных семейных знакомых и посещение мною пионерлагеря КГБ СССР в 1979 году трансформировали мою детскую мечту. В итоге я стал колебаться в выборе между тремя учебными заведениями: Спецшкола КГБ, омское училище МВД и Галицинское высшее погранучилище (кстати, вот что точно было приятно в СССР, так это простота наименования, а то сегодня уже тошнит от всех этих бесконечных Университетов и Академий).

Последнее было привлекательным с той точки зрения, что в него можно было поступать сразу после школы, т.е. не проходя «суровую школу жизни» в армии. С другой стороны, служба пограничника мало чем отличалась, если вообще отличалась, от службы обычного офицера. Так что по зрелому размышлению я этот вариант отбросил.

В престижное омское училище МВД можно было поступить только после службы в армии. Но один друг семьи, офицер одного из антитеррористических подразделений (да-да, были такие в брежневском СССР), обещал вписать меня туда по блату без службы в армии. Он же гарантировал и возможность поступления в школу КГБ. Что? Блат? Да, блат. Мне нисколько не стыдно, что я, готов был воспользоваться протекцией в личных целях. Меня, правда, КГБ влекло больше, ибо в детстве я мечтал быть не космонавтом, а разведчиком (для чего практиковался в немецком языке).

Но было одно железное условие – я должен был стать комсомольским активистом и занять пост повыше, ибо никакой блат не помог бы мне поступить в эти учебные заведения, если бы я не был хотя бы членом комитета комсомола школы. Это было довольно неприятное условие. Вот уж к чему у меня не лежало сердце, так это к комсомольской работе. Но делать нечего. Ибо поступить очень хотелось. И я к удивлению моих товарищей полез вверх по комсомольской карьерной лестнице, что оказалось гораздо проще, чем я думал сперва. Правда до председателя комитета комсомола школы, как то строго-настрого мне предписывалось, я не дослужился, но зато стал ответственным за всё, что связано с агитацией и пропагандой (кстати, комсомольская закалка в этом плане мне сильно помогла в дальнейшем).

И всё было бы хорошо, если бы не одно «Но». В 10-м классе я увлёкся гитарой и стал играть в школьной рок-группе. Причём играли мы не только «Машину» и «Воскресенье», но и песни собственного сочинения. Причём не все из них были мурой про «охи-вздохи» и любовь, были и социальные песни, которые не очень вписывались в понимание «правильной советской песни». Короче, успеваемость у меня резко пошла под гору, своим комсомольскими обязанностями я стал откровенно манкировать. Это вызвало страшный гнев моего несостоявшегося благодетеля и о блате при поступлении уже не могло быть и речи. Таким образом моя карьера разведчика закончилась, даже не начавшись.

А между тем прошли выпускные экзамены, я получил на руки очень плохой аттестат (средний балл – 3,75) и стал лихорадочно решать, куда бы мне направить стопы. Тут-то я и вспомнил про собственное сочинение и решил подавать документы в МАИ.

Когда я пришёл в институт, то начал соображать, на какой бы факультет податься. Слонялся по коридорам, читал плакаты на стенах. Наконец, решился идти на вертолётостроение. Мне показалось, что это наименее ужасно. Зашёл в приёмную комиссию, пристроился в конце очереди абитуриентов. Документы сдавала какая-то девочка в очках. Приёмщики спросили у неё: «А какие-нибудь грамоты за олимпиады у вас есть?». Девочка энергично закивала и стала доставать из пакета грамоты одну за одной. Я поглядел на это всё и упал духом. У меня не было ни одной грамоты. Даже благодарственного письма ни одного не было. Короче, я не рискнул поступать в МАИ.

А куда тогда? Мне было решительно всё равно. После краха карьеры разведчика, карьера инженера меня совершенно не прельщала. Но и не поступать нельзя – меня бы из дома выгнали. Короче, решил я идти за компанию со своим другом в Московский институт инженеров водного транспорта (МИИВТ). Друг ещё в школе решил, что поступит в него, станет мотористом (или кем там), устроится на заграничный флот в Ленинграде и будет ходить в загранку. Ну а мне было совсем до фени. И я пошёл с ним за компанию. Друг поступал на «судовые машины и механизмы», а я выбрал «портово-перегрузочные машины» – чёрт его знает почему.

Да, забыл совсем рассказать. В десятом классе мы с другом, как и тысячи других старшеклассников, ходили к репетитору. Репетитор был доцентом из какого-то физического института (не помню уже точное название, МИФИ что ли) и брал с нас по червонцу за занятие. Мы ходили два-три раза в неделю и, кстати, моей матушке это влетело в копеечку (сами посчитайте). Репетитор был не дурак заложить за воротник. Однажды он нас встретил в совершенно непотребном виде. Правда в следующий раз денег за занятия не взял. Но весь курс физики он нам преподать не успел. Поэтому физику я частично знал, а частично – нет. Самое главное, что я не знал закон Архимеда. Экзаменатор долго меня пытал, но когда я не смог ответить закон Архимеда, сказал: «ну что же это вы, пришли в водный институт и не знаете, можно сказать, основополагающего закона?». И поставил «два».

Мне тогда исполнилось только 17 лет и армия мне ещё не грозила. Возникал вопрос – что делать дальше? Когда я забирал документы, в приёмной комиссии меня уговорили остаться работать лаборантом, что на следующий год, якобы, гарантированно обеспечит мне поступление в МИИВТ. И я стал работать лаборантом. В МИИВТе, между прочим, впервые увидел видеомагнитофон и портативную видеокамеру – они были в моей лаборатории. Производства ГДР, катушечный видак весил наверное около тонны и был размером с ящик от офисного стола. Ну а камера в общем-то была не очень большой. Мы даже как-то с помощью неё снимали учебный фильм о том, как работает портовый кран. Кстати, в МИИВТе я узнал, что в СССР не производят портовых кранов, а все краны, которые работают в советских портах – производства ГДР.

Ещё меня забавляло, что сколько я себя помню, коллектив кафедры, к которой была приписана моя лаборатория, трудился над великим изобретением. Знаете, когда в порт приходит баржа, груженая песком, то песок выгружают такой специальной штуковиной – захлопывающим ковшом (не помню его название, грейдер, что ли). Так вот, оказывается, этот ковш не имел защёлки и мотор крана должен был работать, пока тащил ковш с песком, чтобы ковш не раскрылся. Так вот наша кафедра изобретала защёлку, что позволило бы выключать мотор при переноске и, соответственно, экономить энергию. И что интересно – изобрели и даже премию получили. Не знаю, может это и в самом деле страшно сложная штука, которую надо было целый год изобретать. Но я помню, что как ни зайдёшь на кафедру, всё они сидят и чаи гоняют и болтают то о музыкальных альбомах, то о тряпках. Это был 1982 года. Интересно, кто-нибудь сейчас из них рассказывает детям, как создавал великую империю?

Ну ладно, я отвлёкся. К концу своей лаборантской деятельности я так основательно познакомился с работой портовых машин, что понял – я хочу быть кем угодно, но только не инженером по этим самым портовым механизмам. К счастью весной 1983 года бывшая одноклассница посоветовала поступать в её институт. «У нас есть военная кафедра, а мальчиков очень мало, так что легко поступишь», – сказала мне одна. И я решил – мой путь лежит туда. Так я попал в Московский экономико-статистический институт.

При приёме документов (их я сдал в последний час перед окончанием приёма документов), мне задали вопрос, как я понимаю Автоматизированные системы управления? Я собрал воедино все свои скудные знания об ЭВМ и дал ответ. После чего в моём деле записали: «Что такое АСУ не понимает. Рекомендуется поступать на Машинную обработку экономической информации». Но слово «АСУ» мне нравилось больше и я был непреклонен.

Мальчиков в самом деле было настолько мало, что с каждым лично при поступлении беседовал ректор. Когда я вошёл в его кабинет, он грозно посмотрел на меня и почти прорычал: «В лучшие времена с таким средним баллом к нам даже на порог на пускали». Я очень испугался и подумал, что меня тут же вышибут из МЭСИ, даже не дав попытать счастья на экзаменах. Но ректор сменил гнев на милость и сказал: «Ладно, сдавайте экзамены. Всё равно вряд ли поступите».

Ободренный таким напутствием, я пошёл выяснять, какие мне предстоит сдавать экзамены. Хотите верьте, хотите нет, но в МЭСИ на АСУ летом 1983 года были самые необычные экзамены из всех, про какие я когда-либо слышал. Вернее, первые два экзамена были не совсем необычными. Первой была математика: надо было решить 30 (тридцать) задач. Задачи шли от простой к сложной. Второй экзамен тоже был математикой – надо было решить 5 (пять) задач повышенной сложности.

Зато третий и четвёртый экзамен у меня поначалу вызвали смех и я решил, что если до них доживу, то сдам их без сучка и задоринки. Это были… диктант и изложение. Вы слышали когда-нибудь, чтобы на вступительных экзаменах в институт сдавали диктант и изложение? Вот я тоже не слышал. Но сдавал.

На деле всё оказалось гораздо сложнее. Нам всем дали наушники и диктор стал быстро диктовать предложения из какого-то технического текста. Я в жизни таких слов раньше не слышал, которые услышал в тот раз на экзамене по диктанту. Изложение оказалось не лучше – нам дважды (в наушниках) прочли какую-то техническую тарабарщину и это всё надо было воспроизвести. Но каким-то чудом и за диктант, и за изложение я получил «три».

Когда моя бывшая одноклассница узнала про мои успехи, то схватилась за сердце и прошептала: «Ой, ты не поступишь». «Ну и чёрт с ним», – подумал я и укатил с другом на несколько дней в Одессу. Ибо если бы я не поступил, то осенью ушёл бы в армию.

Но когда я приехал в Москву (как мы с другом добирались из Одессы в Москву через Киев и Ленинград – это отдельная песня), и пришёл в МЭСИ осмотреть доски с пришпиленными к ним листами поступивших, то с удивлением обнаружил свою фамилию среди счастливцев. Мои две «тройки» за изложение и диктант, вкупе с ещё двумя «тройками» за математику, плюс моё блестящее комсомольское прошлое и год работы после школы, усилили мои позиции. Ну и мой пол не надо сбрасывать со счёта, я думаю. Мальчиков в институте в самом деле был острый дефицит. В моей группе из 25 человек, нас, так сказать, мужчин, было всего двое. В других группах тоже было по 2-3 мальчика. Представляете, каких мук мы натерпелись 8 марта?

Кстати, с нашего потока начались занятия в только что отстроенном просторном здании в Матвееке, которое тогда – в 1983 году – было в самом деле просторным. А сейчас там практически все свободные некогда пространства заняты новыми аудиториями. Ну не суть.

Практически сразу же начались очень специфические предметы: «Архитектура ЭВМ», «Основы программирования» и т.п. Вот это была мука, доложу я вам! Этот сейчас никого не испугаешь словами «процессор», «транслятор», «прерывание», «подпрограмма», «регистр ЦП», «сумматор» и т.п. А в те времена я не понимал вообще ничего. Впрочем, большая часть аудитории, похоже, тоже. Архитектуру ЭВМ нам читал профессор Неслуховский, который, как мне кажется, начинал где-нибудь в районном гестапо на оккупированных территориях. Мы его боялись ужасно. Он в своё время участвовал в конструировании первых советских ЭВМ и требовал, чтобы мы все в совершенстве знали ассемблер. Мой одногрупник Шура Кочанов как-то решил подлизаться к «Неслуху» и решил задать на лекции какой-нибудь вопрос по курсу, типа он интересуется и хочет разобраться.

Неслуховский оторвался от лекции, злобно прищурился и спросил у Шуры: «А почему вы такой вопрос задаёте? Я ведь это на прошлой лекции объяснял. А ну-ка покажите ваши лекции». И Шура поплыл – никаких лекций у него не было. В итоге Неслуховский сказал ему, что взял его на особый контроль и зачёт будет принимать у него лично. Я надеялся только на чудо. Чудо, в результате произошло. После того, как я с приятелем раз десять не смог сдать зачёт, Неслуховский куда-то уехал по делам и зачёт принимал его доцент. Что меня и спасло.

Точно также я не бельмеса не понимал в программировании. Язык PL/I – очень мощный язык, как нас заверили – мне никак не давался. Девчёнки из группы бодро писали программы перемножения матриц, а я даже списать с доски как следует не мог. Хоть убейте, не понимал, что такое формат данных, входной поток и язык управления заданиями, а все мои попытки прогнать на ЭВМ хоть какую-то задачу заканчивались неизменным сообщением «джоб но транс», распечатанном на квитке. И если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что когда-нибудь я напишу толстенный (аж на 800 страниц!) учебник по программированию, я уж конечно только горько рассмеялся бы. Ну а о том, как наконец я научился программировать, может быть расскажу как-нибудь в другой раз, если интересно.

Да, а в армию меня всё равно забрали. Через год. Ибо в 1984 году был дефицит на юношей. И почти со всех институтов сняли бронь. Даже военная кафедра не помогла. Ну да про это я уже рассказывал.
Tags: Студенческие годы
Subscribe
promo germanych февраль 12, 21:05 45
Buy for 100 tokens
Что может быть банальнее гамбургера? И однако эта закуска захватила весь мир. Если забить в поисковике нечто вроде «история гамбургера», то на исследователя обрушится груда ссылок с историей появления. Кто-то пишет, что гамбургер завезли в США немецкие эмигранты ещё в первой…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 72 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →