1965 (germanych) wrote,
1965
germanych

Categories:

41-й в сравнении с 39-м и 40-м. Часть 2.



Продолжение.
Начало: http://germanych.livejournal.com/124862.html

После того, как Франция объявила Германии войну («выполнила» свои гарантии Польше), она никаких активных боевых действий не предпринимала. На Западном фронте началась «странная война». По обе линии фронта враги в виду друг друга играли в футбол, лишь изредка лениво перестреливаясь. Вся восточная франко-германская граница была прикрыта линией Мажино – фортификационным сооружением, построенным в соответствии с самыми последними достижениями военной мысли той поры. Эту линию, по мнению военных специалистов, преодолеть было невозможно. Немцы и не пытались. Они просто обошли эту линию укреплений с севера – через Бельгию и Голландию (план Манштейна), нанеся главный удар в районе Седана – там, где линия Мажино кончалась.

Война с Францией разделяется на два этапа: сражения в Бельгии и Голландии (начавшиеся 10 мая 1940 года) и собственно «Битва за Францию», начавшаяся 5 июня.

Линия Мажино удерживалась группой армий генерала Претала (в неё входило три армии: 8-я, 5-я и 3-я), плюс собственно гарнизон линии Мажино из 13 дивизий. Отдельная группа армий (генерала Бийота) была сосредоточена возле бельгийской границы с задачей, в случае если немцы вторгнутся в Бельгию, также начать встречное движение и овладеть рубежом Маас, Диль.

Что можно сказать о танковых дивизиях французов? Они у французов были. Целых три танковых дивизии. Причём две из трёх были сформированы буквально накануне и опыта почти не имели. Считается, что численно и тактически французские танковые дивизии уступали немецким. Впрочем, есть мнение, что танков у французов было предостаточно, правда не самых лучших. Кроме того, французская армия имела в своём составе такие чудесные войска, как колониальные дивизии, состоящие из туземцев: 10 североафриканских и 7 колониальных. В ходе войны эти 17 дивизий показали свою полную профнепригодность. Да оно и не удивительно – неграм и индокитайцам воевать с немецкими танками было не с руки. Кстати, хочется спросить у военных теоретиков совдеповского разлива: а сколько было дивизий, укомплектованных неграми в РККА? Не они ли в первую очередь сдавались в немецкий плен летом 1941 года? Что? Не слышу. Прошу занести этот факт в протокол – совдеповские историографы не отвечают про наличие в составе РККА десяти дивизий, укомплектованными неграми.

Кстати, пара слов о глубинных причинах войны с Францией. Формально конечно, Франция начала войну сама, объявив Германии войну сразу же после 1 сентября 1939 года. Но тут были и другие причины для взаимной неприязни. Дело в том, что французы отобрали в 1918 году у Германии Эльзас и Лотарингию, в свою очередь отобранную немцами у французов в 1871 году в ходе франко-прусской войны. Вообще, Эльзас и Лотарингия были любимым яблоком раздора между Германией и Францией. И эта свара уходит вглубь веков чуть ли не до Карла Великого. И кто тут прав, у кого больше прав на Эльзас и Лотарингию – чёрт его разберёт. Немцы считают, что у них, французы – что у них.

Кроме того, по Версальскому договору Франция мало того что отобрала Эльзас и Лотарингию, так ещё и должна была наблюдать за демилитаризацией Рурского района – основного промышленного района Германии. Где, между прочим, расположены заводы Круппа, считавшиеся немцами чуть ли не народным достоянием. Вели себя в 20-х годах в Руре французы неважнецки. Прямо скажем, ничуть не на много лучше, чем сами немцы позднее себя вели на оккупированных советских территориях. В 1923 году французы устроили расстрел тамошних рурских рабочих. Да ещё и самого Круппа арестовали (правда не на долго). Да к тому же наводнили Рур своими африканскими частями. Гитлер, который без должного пиетета отзывался о негритянской расе, имел в виду прежде всего разнузданное поведение негров из французских колониальных частей, квартировавшихся в Руре.

В общем, немцы имели большой зуб на французов. И войну для себя считали справедливой. С моей точки зрения – они были правы. Ведь, напомню, не Германия объявила войну Франции, а наоборот – Франция Германии.

Пара слов о моральном состоянии французских войск. Сразу скажу, оно было неважнецким. Во многом тут виновато французское правительство. Объявив в сентябре 1939 года Германии войну, никаких боевых действий французы не начинали. Войска с одной стороны находились в состоянии войны, а с другой – вплоть до мая 1940 года, то есть полгода, не воевали. Кто служил в армии, тот не должен быть удивлён тому, что в таких условиях моральный дух французов упал. Армия за эти полгода безделия как-то привыкла к мысли, что настоящей войны не будет и всё «само рассосётся», как у гимназистки. Представьте себе мобилизованного молодого мужчину, который в первые часы и дни мобилизации испытывает вполне понятный стресс. Он думает о доме, о Родине, о враге, о скорых сражениях, о возможной своей гибели. Военная пропаганда настраивает его на войну и возбуждает патриотические чувства. В конце-концов, когда он попадает на фронт, он уже готов драться. К тому же с извечным французским врагом – тевтонами.

Но вот проходит день, другой, неделя, месяц. Никаких боёв. Никто не стреляет, никто вокруг не гибнет. Люди веселятся и дурачатся от вынужденного бездействия. Много людей, сотни тысяч. И так длится месяцами. Потихоньку военный пыл с человека спадает. Он уже начинает возвращаться мысленно к мирной жизни. Он уже приходит к выводу, что скоро вернётся домой, что умирать уже не надо. Он уже думает о своей девушке, о кабачках на Монмартре. Весна. Франция. Есть ли более райское место на земле, чем майская Франция? Полгода молодой парень оторван от дома. Он был готов умереть за Родину. Он хотел сразу идти в бой. Он хотел убивать врагов. Но полгода он этого не делал, а враги оказались точно такими же молодыми весёлыми ребятами, которые за линией фронта точно также играют в футбол. Да и чего особо им делить? С Польшей уже покончено. Причины для войны больше нет. А в Париже на бульварах цветут каштаны. Наверняка скоро наступит мир и демобилизация. И тогда, сбросив опостылевшую амуницию, домой, домой. К своей девушке и гулять, гулять по бульварам, ночевать на сеновалах. Франция. Май. Мир. Жизнь. Что может быть прекраснее?

И в этот момент тевтоны наносят молниеносный удар невиданной силы, подобный огненному смерчу.

Но это всё, конечно, эмоции. Лютики-цветочки. Какой-то каверзный мозговед в комментариях к посту «Трагедия 41-го», отписал нечто вроде: «Если в СССР в 41-м сотнями тысяч сдавались в плен из-за того, что якобы не хотели защищать Сталина, то отчего же сдавались французские солдаты? Ведь у них никакого Сталина не было». Вопрос поставлен прямо и вопиёт к такому же прямому ответу. Отвечаю.

Сталина во Франции в самом деле не было. В этом смысле французам повезло. Но зато во Франции был Морис Терез. Который возглавлял французскую компартию. Которая входила в пресловутый Коминтерн. Который фактически был полностью подконтролен товарищу Сталину. Стало быть товарищ Сталин мог запросто приказывать французской компартии что ей надлежит делать. А Франция – страна такая, с сильными левыми симпатиями. И среди тамошних рабочих французская компартия вообще пользовалась изрядным авторитетом. А также сильны были просоветские настроения. И что должны были думать рабочие Франции, если первое в мире государство рабочих и крестьян задружилось с Третьим Рейхом, которому правительство Франции объявило войну, то есть, объявило войну государству, которое находится в очень тёплых и дружественных отношениях с Советским Союзом товарища Сталина. Тут уж у французских рабочих голова должна была пойти кругом.

Чтобы окончательно развеять сомнения французских рабочих (а заодно и французских солдат из рабочих), как им следует относиться к войне с Германией, товарищ Сталин приказал руководству Коминтерна строго проинструктировать товарища Мориса Тереза по поводу отношения к войне с Германией. В итоге французская компартия получила инструкции относиться к начавшейся войне, как к войне империалистической. Товарищ Димитров строго инструктировал французских коммунистов: компартия должна «решительно выступить против своих правительств, против войны; потому что сейчас в повестке дня не война с фашизмом, а война с капитализмом». Нормальный такой инструктаж. Франция находится в состоянии войны с Рейхом, а французская компартия, а через неё и французские рабочие получают разъяснения, что не с фашизмом надо бороться, а с капитализмом. То есть со своим собственным правительством.

В общем, французская компартия (ФКП) включила антивоенную пропаганду на всю катушку. Коммунисты это умеют. Время, однако, было военное. 29 сентября ФКП была запрещена. Депутаты-коммунисты были выведены из парламента и отданы под суд за государственную измену. К кону 1939 года было арестовано порядка 15 тысяч коммунистов. А к апрелю 1940 года вышел декрет, приравнивающий коммунистическую деятельность к предательству и наказывалась строго, вплоть до смертной казни. Но дело уже было сделано. Изрядная часть армии воевать уже не хотела. В докладной записке французского генштаба говорилось: «До 10 мая боевой дух войск был удовлетворительным, хотя и недостаточно высоким. Не хватало зажигающего воодушевления и решительности. Чувство готовности к выполнению своего долга любой ценой не проявлялось даже в лучших частях…» В общем, неплохой подарочек сделал товарищ Сталин геноссе Гитлеру.

И после этого ещё кто-то говорит: «коммунисты и товарищ Сталин не имеют никакого отношения к разгрому французской армии». Ох, не лукавьте. Имеют. Самое непосредственное. Я многократно говорил и повторяю: коммунизм – это чума. Надо вам из цветущего государства сделать нечто ужасное? Запустите туда коммунистов. Надо вам, чтобы победоносная армия разбегалась при первых выстрелах и сотнями тысяч сдавалась во вражеский плен? Отдайте эту армию коммунистам – не пожалеете. Результаты превзойдут самые смелые ожидания.

Кстати уж, сразу упомяну. Товарищ Сталин после череды разгромов и поражений (1941-42 г.г.) укумекал что к чему, и стал армию спасать от коммунистов. Ввёл царскую форму, напридумывал патриотических орденов (Кутузова, Суворова, Нахимова) и – самое главное – разогнал Коминтерн. Коминтерн – отличная штука, чтобы разложить чужую армию. Но когда у самого под задницей полыхает, самое разумное – Коминтерн разогнать к лешему. Что товарищ Сталин и сделал. Ну ладно, возвращаюсь к Франции.

Я просто хотел показать, что низкое моральное состояние французских сухопутных войск непосредственно перед началом немецкого наступления, имело совершенно иную природу, чем ниже всякого плинтуса моральное состояние Красной Армии. Французам не парили мозги целое десятилетие в стиле «Если завтра война, если завтра в поход». Кроме того, французская армия в лице большинства солдат не понимала в принципе, ради чего Франция объявила Германии войну, ибо на Польщу среднему французу было глубоко наплевать и ради спасения поляков французы гибнуть не хотели. Очень значительно на снижение морального духа армии повлияло полугодичное безделье в период «странной войны». За этот период французский пехотинец как-то привык к мысли, что вся война пройдёт в относительном спокойствии, да пожалуй скоро и закончится, поскольку с Польшей узе покончено и причина объявления Францией войны Германии в общем-то устранена. Ну и очень значительную роль в снижении воинского духа французского солдата сыграла антивоенная агитация французской компартии, действовавшей по указанию Сталина.

Вера в скорое окончание войны было также подогрета обращением Гитлера к Франции и Англии, которое он сделал вскоре после разгрома Польши. Гитлер обратился с предложением мира, указав, что теперь у него нет никаких претензий к кому бы то ни было и что он не видит причин, по которым Германия должна воевать с Англией и Францией. Во французской армии было немало людей, которые с сочувствием отнеслись к мирным инициативам Гитлера. Поэтому как гром с ясного неба для французов стало начавшееся на рассвете 10 мая 1940 года наступление немцев. Начало активных боевых действий 10 июня 1940 года для французов было полностью внезапным. Чего нельзя сказать о начале активных боевых действий 22 июня 1941 года. Помимо того, что Сталин знал точную дату – 22 июня (от Зорге и лично от Черчилля), так ещё в боевую готовность войска были приведены уже 1 мая 1941 года. Ну и не стоит забывать, что РККА постоянно готовили к мысли о войне, да ещё на вражеской территории.

Что до качества французской армии, то она была не такой уж плохой армией, и танки у неё были. Но слишком уж большую надежду французы возложили на линию Мажино. Да и с авиацией было худо – ВВС Франции на северо-восточном фронте имели всего 420 истребителей, а промышленность выпускала 12 (двенадцать) истребителя в день.

Как я уже сказал, немцы несколько усложнили себе задачу, вторгнувшись в Бельгию и Голландию, поскольку там тоже были свои армии: 22 бельгийские дивизии и 10 голландских. Немцам конечно это было «раз плюнуть», но всё же действия осложняло.

Вермахт начал наступление силами 136 дивизий, включая 10 танковых (у французов, напомню, было 3 танковые дивизии) и войск СС, а также двух воздушно-десантных. Немцы активно применяли пикирующие бомбардировщики, деморализующие пехоту противника. Почти одновременно с немецким объявлением войны Бельгии и Голландии, французские войска и экспедиционный корпус вошли в Бельгию. То есть, вообще говоря, начали такую войну, какую хотел Сталин – на чужой территории.

Командование маленькой Голландии сопротивлялось 5 дней, а потом начало переговоры о капитуляции и капитулировало. Но до тех пор, пока высшее командование не подписало капитуляцию, маленькая голландская армия сопротивлялась как могла. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что немцы прорвали оборону сперва бельгийцев, а потом и французов, разбив одну армию и нанеся серьёзные потери второй и угрожая третьей. Но, что интересно, при этом какой-либо массовой сдачи французов в немецкий плен не было. Французы гибли, отступали, а если в плен и попадали, то это не носило такой массовый характер как летом 1941 года, а было естественной ситуацией (при отступлении всегда какие-то разрозненные подразделения попадают в окружение, сдаются и т п.). Так что ничего даже близко похожего на 300 тысяч бойцов РККА, сдавшихся в районе Минска к 10 июля в Бельгии не было. А, напомню, к 8 августа – т.е. полтора месяца спустя после начало войны, немцам в плен сдалось ещё около полумиллиона красноармейцев (http://germanych.livejournal.com/124372.html). Так что совковые демагоги тупо врут, заявляя, что французы сдавались в плен также, как красноармейцы.

16 мая генерал Де Голль, сформировав ударную группу, ядро которой составила танковая дивизия, попытался остановить немцев. После трёх дней упорных боёв ударная группа Де Голля была разбита. Но, замечу, в плен она немцам не сдалась, а отступила на Запад (кто остался в живых, разумеется).

Детали я описывать не буду, но каждый, кто захочет ознакомиться с ходом боёв (литературы хватает), увидит, что хотя французы понесли тяжёлое поражение, в целом они предпринимали согласованные действия, чтобы как-то выровнять ситуацию и ни о какой массовой сдаче в плен речи не было. Французы сражались отступая, а не сдавались в плен обречённо, как это делали красные дивизии летом 1941 года.

Самой большой проблемой французов было почти полное отсутствие авиации. Англичане отказались перебросить свои истребители на французские аэродромы, а летать через Ла-Манш было накладно – над зоной боёв английские истребители могли находиться не более получаса. Ну и вторая проблема – несмотря на то, что французское командование действовало довольно энергично (и о сдаче французских генералов в плен не было и речи), но сама армия, солдаты были настроены довольно вяло – моральный дух, как я уже сказал, французов был низким. В итоге немцы окружили франко-английскую группировку, оставив им только плацдарм в зоне Кале – Дюнкерк. Что было бы дальше, предсказать несложно, но 24 мая Гитлер неожиданно остановил танки – он надеялся на заключение мира с Англией (но недооценил степень ненависти к нему Черчилля).

27 мая в 17:00 бельгийская армия, находясь в отчаянном положении (она была прижата к морю на территории 30x50 км), решила капитулировать. Интересно, что бельгийский король был вместе со своей армией – он считал, что это его долг, как монарха. Стоит ли сравнивать поведение бельгийского монарха с поведением Иосифа Виссарионовича? Вы можете себе представить, чтобы Иосиф Виссарионович оказался среди войск РККА, сдавшихся в районе Киева или Вязьмы? Лично я не могу себе такого представить. В 23:00 немцы подписали акт капитуляции бельгийской армии и прекратили огонь. Стоит ли говорить, что вплоть до подписания капитуляции никаких массовых сдач бельгийских частей в немецкий плен не было?

Оставшись зажатыми на плацдарме в районе Дюнкерка, англичане и французы не стали сдаваться, а начали операцию по эвакуации войск. Всего из Дюнкерка было вывезено (на судах всех типов, под огнём немецкой авиации) около 400 тысяч человек, в том числе 90 тысяч французов. В немецкий плен сдалось два французских армейских корпуса в районе Лилля. В общем, как ни крути, а с массовой паникой частей РККА и их массовой сдачей в плен немцам, поведение французов и англичан в Бельгии сравнить нельзя. Французы и англичане сражались, были разбиты и либо погибли, либо эвакуировались. В немецкий плен сдалось сравнительно небольшое количество французов.

Далее началась вторая фаза. Потеряв 30 дивизий в Бельгии, французское командование уже особо не верило в победу в войне. Командующий Вейган на одном из заседаний сказал, что сопротивление, которое может оказывать французская армия, должно служить только одной цели: спасти честь армии и добиться приемлемых условий капитуляции. В самом деле, имея 66 дивизий против 136 немецких, почти уже не имея танков, имея всего 400 устаревших истребителей и 80 бомбардировщиков, Вейган не мог рассчитывать на победу. Как не похоже это состояние французской армии с состоянием Красной Армии накануне 22 июня 1941 года. И тем ни менее французы решили сопротивляться.

Новое немецкое наступление началось 5 июня. Французы оборонялись упорно, но танковые и механизированные немецкие дивизии брали из в клещи. Упорность французов характеризует то обстоятельство, что к тому моменту, когда немцы придвинулись к Парижу, порядка 20-25 французских дивизий были практически полностью разбиты, а из авиации осталось порядка 180 самолётов. Подчеркну – не сдались в немецкий плен, а разбиты после упорных боёв. Ну и где же тут массовая сдача французов в плен, о чём недавно стали рассуждать совдеповские «историки»? К тому же следует отметить, что французское население было очень измотано воздушными налётами и бежало по дорогам в тыл, максимально затруднив переброску войск.

Сложно решался вопрос об обороне Парижа. В итоге Вейган решил объявить Париж открытым городом и сдать его без боя, чтобы эта жемчужина европейской культуры не пострадала при штурме. В Париж немцы вступили 14 июня. Французская армия отходила на юг, но опять же, какой-то массовой сдачи в немецкий плен пока не было. Наконец, 17 июня правительство Франции через посредство Испании запросило Германию о перемирии. Дороги южной Франции были запружены бегущим из зоны боёв мирным населением. Ну эта картина достаточно хорошо известна. Премьер-министр Франции Рёйно запросил США о помощи, но Рузвель ничего обещать не мог, поскольку конгресс США отрицательно относился к этой идее.

Очень любопытное предложение сделал Франции Черчилль: он предложил объединить две страны в одну. При этом Англия должна была бы нести все материальные тяготы войны, а Франция – сражаться. На такое необычное предложение во время обсуждения в кабинете министров, раздалось следующее: «Лучше стать нацистской провинцией, чем британским доминионом». Надо отметить, что среди части французского истеблишмента были сильны пронацистские настроения. В ночь на 17 июня Рейно подал в отставку, а маршал Петен создал новое правительство. Де Голль порвал с новым правительством и заявил, что будет продолжать борьбу. 18 июня Гитлер получил просьбу о перемирии и решил пойти французам навстречу. В преамбуле к условиям перемирия, подписанным 20 мая в Компьенском лесу, содержались следующие слова: «Франция была побеждена и разгромлена поле героического сопротивления в ходе целого ряда кровопролитных боёв».

Условия перемирия были следующими: Германия оккупирует 2/3 территории, оставшаяся французам юго-западная часть Франции становится союзником Германии. Сразу после подписания перемирия 22 июня несколько полностью окружённых армейских французских корпусов, отступавших от линии Мажино, капитулировали. Их общая численность была примерно 500 тысяч человек. Это единственное, что можно хоть как-то сравнить со сдачей войск РККА немецким войскам летом 1941 года. Однако разница была в том, что французы сдались уже после того, как новое французское правительство подписал капитуляцию. После капитуляции сдались оставшиеся части. Всего в немецком плену оказалось около полутора миллионов французских солдат и офицеров. Но, повторю, большая часть из этого числа – это сдавшиеся после того, как новое французское правительство признало своё поражение. Тогда как Красная Армия отдала в плен в первые четыре месяца войны более двух миллионов человек, когда война не только не была закончена, а только ещё начиналась. Разница, как говорится, разительная.

Так что сравнение Польши и Франции с СССР показывает, что ничего похожего с массовой сдачей красноармейцев в немецкий плен не было ни в Польше, ни во Франции. Армии обеих стран сопротивлялись как могли вермахту. А финальное большое число попавших в плен – это уже плен после того, как страна признала своё поражение в войне.
Tags: История
Subscribe
promo germanych август 1, 2009 23:56 81
Buy for 50 tokens
Рассказ. Навеян вот этим http://levkonoe.livejournal.com/3781476.html и UDP вот к этому посту: http://community.livejournal.com/76_82/4294558.html – Варвара Кузьминишна, как же так? Вы ведь клялись, что больше этого никогда не повторится? Варвара Кузьминишна, женщина лет 50, что…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 110 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →